На этот раз Хозе остался в Козницах дольше обычного. Уже и Менахем Мендель давно уехал, а он все медлил.

Когда же он пришел попрощаться, Магид попросил принести ларец и достал оттуда лист бумаги, на котором было что-то написано.

-Наш учитель, — сказал он, — как раз перед тем, как вы помирились, составил эту молитву и велел читать ее перед всеми остальными молитвами. Незадолго до смерти он дал ее мне и приказал передать и тебе в нужное время. Вот оно настало.

Хозе взял лист и уехал.

В Люблине жена сразу же поспешила рассказать ему о том, что случилось без него. Рассказ о том, как Еврей пытался увидеть истинный лик приходящих, и о чуде, которое он совершил, Хозе выслушал, улыбаясь. Но когда она рассказала о рубахе, Хозе вздрогнул. Однако он успокоил жену: мол, сам во всем разберется.

Он ушел в свою комнату и долго оставался там один. Он хотел уже позвать Еврея, но в этот момент ему попался на глаза лист, взятый у Магида. Он развернул его и прочел: «...Наставь нас на путь истинный. Сохрани нас от высокомерия, гнева, раздражения, от печали, и от клеветы, и от всех других дурных наклонностей, которые удаляют нас от святого и чистого служения Тебе. Пролей на нас дух Свой святой, чтобы мы прилепились к Тебе и стремились к Тебе... Спаси нас от ревности ближних и в наших сердцах истреби ревность. Дай нашему сердцу видеть доброе в ближних и не осуждать их, дай нам говорить с ними в духе истины, что есть благо в очах Твоих... Аминь. Да будет воля Твоя».

Он встал и повторил молитву ребе Элимелеха. Потом он велел позвать Еврея.

По лицу того было видно, что он опечален. Ребе потребовал, чтобы он отчитался в том, что ему было поручено. Молодой Яаков Ицхак рассказал, каких учеников принял за это время. Вместе с некоторыми из прежних они образовали небольшой кружок, который он возглавил. Кружок этот отличался ревностью в учении, никто не хотел отставать от других. Он стал описывать этих учеников и, характеризуя их, незаметно стал говорить о них такие вещи, которые ускользают от самой острой наблюдательности. Заметив это, он понял, что надо рассказать и о тех невероятных изменениях, которые произошли в его собственной душе. По голосу и выражению лица его было видно, что эта трансформация причиняет ему страдание. Под конец он попросил ребе освободить его от занятий с учениками.

-Я хочу, чтобы ты, как прежде, принимал новых учеников, — сказал ребе, — и чтобы ты приобщал их к учению. Теперь тебе будет легче. Но расскажи, что еще случилось.

Еврей хотел промолчать о странных событиях, как, например, об истории с сокровищем и о подобных этому, но ребе сам спросил его об этом.

- Правда, — сказал Еврей с неохотой, — случились не очень хорошие вещи. Это потому, что вас здесь не было, и потому, что люди слишком жаждут пустых чудес, а вместо чуда получают только подобие его. Они превратно судят обо всем. Но сами эти случаи настолько жалки и смехотворны, что, я думал, они недостойны ваших ушей.

Но ребе не успокоился, пока не услышал обо всем. Он слушал очень внимательно, видно было, что рассказ забавляет его.

Напоследок Еврей вынужден был поведать и о подаренной рубахе. Теперь он говорил не просто подавленно, но крайне удрученно.

Он заметил, что чело ребе потемнело.

-Вы сердитесь на меня, ребе? — спросил он.

-На тебя, Яаков Ицхак? — спросил ребе с удивлением, как будто речь шла о ком-то другом. — На тебя я не сержусь. Но объясни мне, почему ты отдал ее?

-Вот именно это,- сказал Еврей, — я не могу объяснить себе сам. Мне непонятно. Я был принужден. На этот раз я не смог выпрыгнуть из окна.

-Из сострадания? — спросил ребе.

Еврей задумался.

-Нет, — сказал он, помедлив. — Нет, не совсем. Отчасти это было сострадание, но не оно побудило меня. Сострадание идет из глубины, вид несчастного уязвляет нас глубоко изнутри, как рана... Но тогда это принуждение пришло не изнутри. Это было, как будто какая-то сила не хотела...

Он не мог говорить дальше.

Ребе больше не вынуждал его. Еще больше омрачилось его лицо.

-Ничего, — сказал он, — что случилось, то случилось. Не печалься об этом. Не всегда удается прогнать их — «этих собак, этих наглых». Возвращайся к своему служению.

Еврей вышел в прихожую, где лежала расслабленная старая женщина, которую привезли из Варшавы. Она громко жаловалась на свои страдания. Неохотно взглянул он на ее чело, и вдруг лицо его просияло. Он видел только лоб этой женщины и ничего больше. Его дар у него забрали. Он отвернулся. «Благословен Тот, кто возлагает бремя на сердце, а потом забирает его».

Хозе остался сидеть в мрачном настроении. Он хотел еще раз прочитать молитву ребе Элимелеха и не смог.