В ноябре этого же года реб Вениамин записал в своей книге:

Раньше я был писцом у ребе, потому что ему нравился мой почерк, но вот уже три года и несколько месяцев, как он отказался от моих услуг. Однако вчера вечером неожиданно он вызвал меня — потребовалось записать что-то.

Когда я вошел в комнату ребе, он сидел за столом, на котором горели три свечи. Было ясно, что он не видит меня. Я взглянул на него и испугался, потому что руки его дрожали. Он положил их на стол. Никогда не видел и не упомню, чтобы руки его дрожали. Но они дрожали все больше. Тут он сам заметил это. Руки успокоились. Тут он поглядел на меня, Он смотрел долго, будто не узнавая. Потом он указал на два заранее приготовленных больших листа на маленьком столике, дал мне только что очиненное перо и приказал писать то, что продиктует.

На первом листе я написал что-то в этом роде:

«Властителю Севера (дальше пропуск для неизвестного мне тайного имени).

Северному Императору должно быть сказано во сне:

Пришел час, когда ты должен отвернуться от человека, который мгновенно разрушит все твои планы, ежели станет властителем всех морей... Только в противоборстве с ним ты можешь достичь желаемой цели: полной гегемонии твоей империи на континенте, сможешь присоединить родственные народы и восстановить достоинство народа и трона, возродить под твоим главенством справедливость, которая была попрана. Рядом с ним ты будешь угасать и уничтожаться; пойдя против него, ты станешь господином будущего».

На втором листе я написал:

«Властителю Запада (опять пропуск для очень длинного сокровенного имени).

Сидонцу, предводителю войск и ныне правителю Запада, скажи во сне:

Пришел час, когда ты должен перестать доверять человеку, который называет себя твоим другом, а сам тайно возмущает народы против тебя. Тебе не завладеть всеми морями, пока он не перестанет сговариваться за твоей спиной с твоими врагами. Твоя великая мечта о возрождении Востока под твоим знаменем не исполнится, пока он строит против тебя козни, притворяясь твоим союзником. Даже то, что ты уже завоевал, должно быть защищено от него. Если ты этого не сделаешь, то после твоей смерти вся твоя империя рухнет».

Когда я закончил записывать, ребе взял листы, перечел их, потом окунул перо в чернильницу и вписал недостающие имена. Потом он подсушил чернила на пламени свечи, горевшей в центре стола, и сложил их. После этого он велел мне сжечь первый лист на правой свече и пепел собрать в оловянный сосуд. А потом второй лист — на левой свече и пепел собрать в медный сосуд. У обоих сосудов были крышки. Он сказал:

-Теперь возьми оловянный кувшин в правую руку, а медный — в левую, а потом я открою тебе дверь, и ты пройдешь через нее, а затем я открою тебе ворота, и ты пройдешь через них и выйдешь на улицу.

Я спросил:

-А потом куда мне идти, ребе, и что мне делать?

-Я пойду перед тобой, — ответил он.

Когда мы вышли из ворот, ребе остановился. Он резко повернул голову направо, потом налево. Луна была в полной силе.

-Где восток? — спросил он неожиданно.

-Разве вы еще не читали вечерние молитвы? — спросил я, потрясенный, потому что не мог иначе истолковать его слова, как то, что он хочет повернуться лицом к востоку и прочитать молитву.

-Покажи! — крикнул он нетерпеливо.

Я показал ему. Но он пошел, сделав мне знак следовать за ним, не на восток, а на северо-запад. Он шел неверной и неровной походкой. Мы прошли через город до Чеховерского пруда. Здесь он остановился, я тоже. Он наклонился над водой.

-Вениамин! — крикнул он, как будто не видя меня.

- Я здесь, ребе, — откликнулся я.

-Вениамин, — сказал он, — поставь кувшины на землю. Я повиновался.

-Возьми теперь оловянный кувшин и высыпь пепел в воду.

Я так и сделал.

Внезапно ребе поскользнулся и чуть не упал в пруд, я еле успел подхватить его. Он опять впился в меня долгим взглядом.

-Где восток? — спросил он настойчиво.

Я был так растерян, что не сразу сообразил, где восток.

-Возьми оба кувшина, пустой и полный, — сказал он.

Мы пошли на юг и дошли до Краковского предместья. Тут мы повернули на запад и опять долго шли, пока не достигли огромного, поросшего мхом камня. Здесь он остановился, я последовал его примеру. Он положил руку на влажный мох и так держал ее некоторое время. Я заметил, что рука снова задрожала, но в этот раз он не обращал на это никакого внимания. Он выпрямился.

-Вениамин, — сказал он, — поставь оба кувшина на землю.

Я выполнил приказание.

-Возьми медный кувшин и высыпь пепел на камень.

Я повиновался. До этого момента погода стояла ясная и тихая. Но в это мгновение вдруг появился невесть откуда смерч, подхватил пепел и унес. Ребе содрогнулся.

-Вениамин, — сказал он, — забирай кувшины и пойдем.

Мы пошли домой. Ребе то шел обыкновенной твердой походкой, то вдруг покачивался. Мы вошли в комнату, я поставил кувшины на место.

-Ты должен знать, Вениамин, — сказал ребе тихо, — что с этого часа ты посвящен в тайну и не должен открывать никому то, чему был свидетелем и что сам делал.

Я попрощался и ушел. Я не думаю, что открываю тайну, доверяя его этой книге, я ведь не собираюсь ее никому читать.