«Вот ложе его — Соломона: шестьдесят сильных вокруг него, из сильных Израилевых. Все они держат по мечу, опытны в бою; у каждого меч при бедре его ради страха ночного», — говорится в «Песни Песней».

Ребе Израиль бен Элиезер, Баал-Шем-Тов, говорил в свое время: «Душа моя не хотела спускаться в этот мир, она думала, что не сможет противостоять огненным змеям, которые живы в каждом поколении». Потому ей в помощь были приданы души шестидесяти героев. Души цадиков, чтобы защитить ее. Они стали его учениками, и с их помощью ему удалось выполнить свою миссию и обновить народ Израиля.Самым могучим учеником был Дов Бер, Магид из Межерича, а ребе Яаков Ицхак, Хозе из Люблина, был его учеником.

Через семь недель после Пасхи, в Шавуот, праздник первых плодов и дарования Торы, у Хозе за столом собрались отовсюду, из дальних и ближних краев, все его ученики, что были за тринадцать лет. Он пересчитал их и сказал: «Мои шестьдесят сильных».

Все одели в этот вечер белые кафтаны, даже Довид из Лелова. Только в конце стола сидел некто, многим незнакомый, в темном коротком пиджаке, какие носят немцы. Подстрижен и причесан он был тоже не как все, и борода была на западный манер. Он был немного старше, чем Еврей. Его звали Симха Буним, аптекарь. Он был не похож на остальных хасидов, но пользовался у всех огромным уважением. У него было редкое занятие: он возил лес на продажу в Данциг, бывал на Лейпцигской ярмарке. Но внезапно он решил стать фармацевтом, сдал экзамен во Львове и получил магистерское звание, после этого он открыл свою аптеку в городе Пшисхе. Уже очень давно он был привязан к козницкому Магиду. Но время от времени навещал Люблин, куда его впервые привел, как и Еврея, Довид из Лелова. Хозе очень надеялся на него; однажды он изучал с ним вместе какой-то отрывок из священных книг, а потом сказал: «Теперь ты — мой ученик, а я — твой учитель». Среди присутствовавших один только Нафтоли обращал особое внимание на Бунима. Он чувствовал некое притяжение к Буниму, какое могла бы испытывать ртуть по отношению к серебру.

Это было время после недолгой победы польского восстания и незадолго до его полного разгрома. Несколько недель назад русские опустошили Варшаву и Вильно. Именно в тот самый час, когда «шестьдесят сильных» сидели за праздничным столом, великий, хоть и маленький, мужик Суворов на русско-турецкой границе оттачивал тактику штыкового боя, не догадываясь, что уже в середине лета он поведет войска в атаку совершенно в другом направлении и против других врагов. У одного из старших учеников сын участвовал в польском восстании, и отец напрасно пытался уговорить его покинуть поляков.

Дом учения, где на этот раз стоял стол, сиял зеленью. Всюду висели зеленые ветки, ими был устлан и пол. Как будто польский лес пришел в еврейский дом учения.

Ребе разговаривал со всеми — с теми, кто сидел рядом, и переговаривался через стол с теми, кто сидел далеко. Жесты его были сдержаннее обычного, и голос звучал взволнованно. Казалось, он принял какое-то решение, которое должно быть исполнено. И глаза его сверкали ярче обычного. Никто бы не сказал, что он почти слеп.

Во время трапезы Буним прошептал Довиду из Лелова: «Как ты думаешь, кому сегодня будет поручено сказать благословение? Ребе смотрит на всех по очереди. Это испытание наполняет всех трепетом. Кто может выдержать это? Ни ты, ни кто бы то ни было из тех, кого он знает досконально. Я — единственный, кого он знает плохо».

Действительно, после еды ребе поднял кубок и спросил: «Кто скажет завершающее благословение?» Он стал сразу же, улыбаясь, переводить невыносимо ясный взгляд с одного на другого. Мелкие человеческие слабости и недостатки, о которых уже давно забыли или которые вообще не заметили, не были прямо названы. Речь заходила только уже о конечном итоге этих слабостей, в которые смог проникнуть человеческий глаз и о которых смогли сказать человеческие уста. Никто не был обижен, никто и не мог быть обижен. Довид из Лелова кивнул, как будто бы в знак благодарности; Еврей глубоко задумался; и даже обидчивый Нафтоли рассмеялся, будто бы в ответ на добрую шутку. Даже суровый Иуда Лейб из Закилкова ответил улыбкой, хоть и принужденной. В конце речи ребе сказал: «Мудрый реб Буним скажет благословение».

Потом, когда снова заговорил ребе, все почувствовали, что в нем созрело нечто, и плоды пора собрать. Он говорил не как обычно — из великой глубины, он будто властно приказывал.

Он начал с толкования Священного писания. А именно с начала Десяти заповедей, которые он читал сегодня во время утренней молитвы. Потом он перешел к празднику и его значению.

-Почему деревья украшают сегодня стены этого дома и всех наших домов? Почему зеленые ветви рассыпаны по полу? Мы празднуем Шавуот. Но Бог открылся Израилю не под крышей дома, а на горе, и там росли деревья и травы. Написано: «Но никто не должен восходить с тобою, и никто не должен показываться на всей горе; даже скот, мелкий и крупный, не должен пастись близ горы сей».

Мы украшаем все зеленью не в память о том, что было когда-то. Откровение происходит сейчас, оно живет, оно в становлении. Это не то, что случилось в прошлом и о чем нужно вспоминать, оно с нами, оно происходит сейчас. Мы не вспоминаем, а создаем место для Откровения, мы ждем освящения.

«Когда человек, — сказал когда-то бердичевский ребе, — становится достойным, он слышит в этот праздник Шавуот голос, который говорит: «Я — Господь, Бог твой». Если мы этого достойны, то мы слышим этот голос здесь и сейчас. Если мы готовы услышать, мы слышим. Он не может не звучать. Он ищет нас, он ждет. «Где ты? — спрашивает он. — Я твой Бог. Здесь ли ты? Ты еще здесь?»

Г ора же Синай вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым, как дым из печи, и вся гора сильно колебалась. Весь мир для человека сосредоточен в этот миг в этой горе. Когда Господь сходит на нее в огне, гора начинает дымиться, она начинает страшно колебаться. А мы в это время стоим у ее подножия и видим первое облако дыма, мы чувствуем, что наше тело тоже сотрясается от ее толчков. И слышим ли мы голос, говорящий с вершины горы: «Я — Господь, твой Бог»? Если мы готовы услышать, мы услышим.

Мне рассказали о том, что произошло только что в столице мира. Четыре недели назад человек, которому все там повинуются, придумал заставить всех поклоняться некоему высшему существу, и на этой неделе должен состояться праздник в честь этого нового божества. И найдутся люди по всему миру, и даже среди нас, которые обрадуются и скажут: «Видите, безбожие в этом мире идет к концу!» Однако такое нововведение хуже всякого безбожия. Потому что для безбожника престол Вселенной пуст, как пусты и внутренние покои их душ. Они ослабнут и падут в конце концов, и Господь сжалится над ними, как и над теми, кто опустошает свою душу во имя правды. Но те, кто провозглашают высшее существо, ставят выдуманного шута на престол мира и в покои своих душ, предназначенных стать домом Вечноживущего, поселяют смерть. Поистине любой идол живее этого верховного существа. Люди, которые поклоняются идолу, видят в нем живое божество и приносят живую жертву. А этому отвлеченному существу как можно молиться и ожидать, что оно поступит с тобой как живое с живым? И сам этот человек, о котором говорят, есть вестник смерти, подделывающийся под вестника жизни, пустышка, прикидывающаяся полнотой; бесплодный и безоглядный, он даже не может, как шут, сыграть поклонение этому высшему существу, а если бы попытался, то всеобщий смех поразил бы его раньше, чем топор, который для него уже отточен. Чего же добивается этот человек, заставляя поклоняться бездушному существу? Он наделяет его мнимой властью, чтобы укрепить свою собственную. Но когда однажды недобрым утром он забудет завести свою игрушку, то рухнут они оба.

Так знайте, это и есть дым горы, на которую сходит Господь. Он, живой, говорит: «Я Господь, Бог твой». Кто же тот, кому он говорит «Ты»? Тот, кто слышит. Так слушайте же, хасиды, слушай, Израиль, слушайте, все народы! Он тот, кто выводит нас из рабства к свободе. Тот, кто приходит к свободным.

Ребе замолчал. Когда он заговорил опять, голос его стал еще звонче.

-Мир, — сказал он, — пришел в движение, и мы не должны хотеть, чтобы оно прекратилось. Когда мир корчится в схватках, значит, скоро родится Мессия. Спасение не придет само по себе, не свалится с неба. В страшных болях должно корчиться тело мира, он должен дойти до края погибели, прежде чем возродится. И ради этого Господь попускает мирским силам восставать против Него. Но ни на каких скрижалях в небесах еще не обозначен час, когда Свет и Тьма сойдутся в последней схватке. Это отдал Господь во власть цадикам, и именно об этом говорится: «Цадик решает, а Господь исполняет». Почему же так? Потому что Господь хочет, чтобы мы сами спасли себя. Мы можем ускорить рождение Мессии. Сейчас облака над горой мира еще невелики и преходящи. Придут темнее и больше. Мы должны ждать знака, чтобы начать действовать в глубине сокровенного. Мы должны держать свою силу наготове, чтобы не пропустить того мига, когда темный огонь осмелится вызвать на бой свет. Не гасить, но лелеять. Написано: «Горы, как воск, тают от лица Господа». Где тают горы, где совершается чудо — там Синай.

Когда ребе замолчал, никто не произнес ни слова. Все шестьдесят молча разошлись.