О том, как праздновался в тот год в Люблине день новолуния в месяце Сиван (это конец мая), сохранился рассказ ребе Хаима из Могильниц, внука Магида из Козниц, того самого, который видел однажды пламя в спальне деда в ночь пожара Москвы.

Я стоял совсем рядом со столом, застеленным белоснежной скатертью, за ним сидел ребе, а с ним тридцать цадиков в белых одеяниях и среди них — святой Еврей. Я не мог отвести от него глаз в ту минуту. Лицо его было не похоже ни на какое другое, виденное мной в жизни. Но он был не похож и на самого себя, он изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Лицо его казалось совершенно погасшим, но стоило вглядеться, и вы не могли не увидеть, что оно ослепительно сияет, и меня вдруг озарило: там он будет вождем. Так я стоял и смотрел на него. К еде я не мог притронуться. Как я мог тогда есть?

Ребе окликнул меня:

-Хаим, почему ты не ешь?

Я ответил:

-Потому что не голоден.

И это не было ложью — глаза мои насыщали меня.

Он опять спросил:

-Почему это ты не голоден?

Я молчал.

Ребе не отставал:

-Хаймель, жаль, что не ешь. А ведомо ли тебе, что значит «есть» — есть не ради себя, а ради Бога? Тогда бы ты ел... Ну ладно, я после спрошу Еврея.

Он замолчал, не договорив, только легкая улыбка заиграла на его губах. После ужина он позвал меня к себе.

-Скажи мне, — начал он, — для чего ты явился сюда? Просто провести время? Если бы ты не был внуком Магида и если бы я не был привязан к тебе, я бы запретил тебе отныне сюда являться. Я бы хотел, чтобы мои люди тоже любили тебя, но если ты будешь продолжать в том же духе, они будут плохо говорить о тебе.

Но я знал в сердце своем, что, несмотря ни на что, ребе любил святого Еврея и только против воли приклонял ухо к клевете против него. Поэтому я сразу же пошел к святому Еврею в гостиницу.

Он сказал мне:

-Ну что, дорогой, здорово ребе тебя отругал? Что он сказал тебе?

Я не хотел говорить ему. Уважающий себя человек не должен сплетничать. Тогда он сам повторил все от слова до слова.

-Приободрись, — сказал он, — ты научишься есть, этим нельзя пренебрегать. Но если нам нравится смотреть друг на друга, это надо делать сегодня. И еще я скажу тебе одну вещь: ты не должен думать, что те, кто преследуют меня, делают это от злого сердца. Сердце человека не зло, только его «представление» таково, когда он сам своевольно отделяет себя от доброты творения, выставляет себя вперед и отрезает дорогу к благу. Это и есть зло. Ведь эти люди, преследуя меня, служат, по их мнению, воле небес. Что они еще имеют в виду? Они хотят, чтобы ребе Иосиф наследовал место отца, тогда как ребе Иосиф давно отказался от этого. Почему они настаивают на этом? Потому что думают, что, если сын наследует отцу, это воля небес. Возможно, они ошибаются. Они ничего не смогут сделать для ребе Иосифа, а что касается меня, я не стою на его пути. Я не стою на пути ни одного человека.

Я посмотрел на него, и я понял его. Мои глаза затуманились, глядя на это спокойное и сияющее лицо. Я не мог больше говорить. Когда я попрощался, он взял меня за руку, и мы вместе вышли за порог гостиницы. Он указал мне на небо.

-Правда, — сказал он, — кажется, будто вовсе нет луны. Так кажется всегда, когда новое созревает и готово родиться.