Давно мне лично дано было пережить необыкновенно ясно слова о Пресвятой Троице. Это у меня и записано. И именно — о Троице. То было еще лет тридцать тому назад; но повторялось и после.

Вера тогда (и в иное время бывало) была такова, что трогали меня самые по видимому обыкновенные, известные слова. И тогда с великим напряжением удавалось произнести те или другие слова молитвы, — и без слез. К таким словам относились и слова о Пресвятой Троице, или «Христос», или «Богородица», или «Бог».

Так у меня записано было следующее: «Отныне для меня нет других таких пресладких слов, как: «Отец», «Сын» и «Святой Дух»!»

И даже — без добавления других прошений: «помилуй», «дай» что–либо, или хотя бы «слава Тебе», или «яко, как». Нет! вот лишь: «Отец, Сын и Святой Дух». И при — иногда даже пред — произношением одних этих имен, как говорится, «захватывало дух».

Что это? и почему так было? — не буду рассуждать, и тогда не думалось… Но так было…

Отмечаю лишь, что то было на молитве, во время богослужения, на литургии… Хорошо помню, что после «Отче наш» я не мог сразу произнести обычные слова: «Яко Твое есть Царство…» и — вот далее: «Отца и Сына и Святаго Духа».

А ведь я — человек обыкновенный, грешник.

Не раз читал, бывало, паримии о творении мира. Хочешь сказать: «И рече Бог…» И не можешь — без перерыва голоса…

И радость охватывает душу!

Не буду и сейчас богословствовать… Это было не от ума: это одно твердо знаю… И слезы неудержимо омочали лицо… И лишь вчера (отдание Пасхи) полу чил такое письмо. «…Как можем мы не радоваться этому празднику?! Бог есть любовь, и открывается Он любви. Тогда Господь со сладкою силой втеснится в душу и покажет ей Себя. И вот тогда… ему станет самым явным знаком, какие явил человеку Бог, самым убедительным доказательным доказательством, таким же ярким и ясным, как солнце: это — Личность Распятою Господа Иисуса Христа! (Переписываю точно, как написано в письме, лежащем сейчас перед глазами моими! — М. В.) Нет иного знака, где бы Господь так убедительно проявил Себя, как здесь. Люблю я все праздники; но особенно люблю день Святого Духа. Я в этот день стараюсь быть одна: иду после церкви куда–нибудь в сад, где птички прославляют Бога! Тихо, хорошо на душе! Может быть, и не хорошо, что я в этот день удаляюсь от людей? Но я не хочу огорчить кого–нибудь в этот день или огорчиться. Порадуйтесь и Вы со мною в этот день Святого Духа!

Нет ничего поучительней — личного духовного опыта человека. Поэтому только несущие крест и следующие по стопам Распятого за нас Господа знают настоящую цену добра и зла. С нами Бог: чего нам бояться?!»

Автор этих слов — интеллигентная старушка шестидесяти пяти — шестидесяти семи лет!

Или вот еще из письма молодой замужней женщины, прежде бывшей неверующей, тридцати двух — тридцати трех лет, врач. «…Хочется передать Вам (мне. — М. В.) свое душевное состояние. Но не могу выразить все словами. Вот слезы текут, текут из моих очей; и даже эти строки с трудом различаю… Это — не печаль, не грусть, не уныние, а необыкновенная тишина, покой и радость… Господь и мне дал слезы. И как я им рада!

Самые лучшие минуты моей жизни — после покаяния и причащения… И вот тогда, когда плачу, плачу от сознания великой милости Божией надо мною. Как подумаю: меня — такую грязную, грешную, почти совсем отрицавшую Бога, Сам Христос, Сын Божий, принимает с радостью, терпит меня, наставляет и питает Своей Кровью и Пречистым Своим Телом! Да какое же еще чудо нужно… Вот… я это переживаю сейчас. И так мне захотелось об этом написать Вам.

Для Вас это не ново; ведь Вы так много знаете жизнь. А я же — как только начавший ходить ребенок!..»