Так через Пресвятую Троицу человек приходит к простоте, а через простоту — обратно к Пресвятой Троице. Получается отсвет «Троического Единства» — человека с Богом и человека с самим собою. В праздник этот это даруется, но это же — затем, а не ранее, — продолжается и на других. Я же писал, что пред самою всенощною еще испытал чувство любви к братии (хотя это же испытывается на всякий праздник, а особенно на Пасху, но тут нет ничего противоречащего, ибо и в другие праздники даруется благодать Того же Духа Святого, Который ниспослан был в день Троицы. Но здесь начало Ее, источник, корень, и потому должно почувствовать Ее в нынешний день). И эта любовь к «братии» не случайна здесь, а связана тесно с праздником, — именно с «Троическим Единством».

Я это почувствовал ясно — «от обратного». Расскажу факт. Вследствие некоторых причин я расстроился на одного из братии. И уже не доброе (а, лучше сказать, просто злое) чувство пронеслось в душе моей… Но я тотчас же «сказал», или почувствовал: эта нелюбовь совершенно несовместима с Троицей… Это было не рассуждение, а ощущение, «зрение», факт.

На другой день было равнодушие к нему, — а это есть скрытая нелюбовь («не хочу видеть», — «не–на–видеть»), И опять ясно было: как я далек от Пресвятой Троицы!

Боже, как мы далеки! А христианство есть именно жизнь в Троице. А после пришли и мысли. В Пресвятой Троице такое «согласие», что оно даже не «согласие», а «Единство». Мы призваны ныне — в день Ее воцарения — жить с Ней, в Царстве Ее, жить, следовательно, Ее духом и началами; а это есть Единство в Троице. Мы же, окаянные, — плохие «подданные» Богу: не имеем любви друг к другу.

Разногласим. Враждуем. Все Лица в Пресвятой Троице живут «друг другом», а мы — равнодушны (в лучшем случае): нам «все равно» до «ближнего». Увы! какой же он «ближний», если мне «все равно», — он дальний, чужой мне! Бог — любовь (1 Ин. 4, 8); а мы — себялюбие. И лишь изредка, — как каплю небесную, Троическую, от Ее «Троического Единства» нисходящую росу, — почувствуешь на момент любовь, но потом она, точно небесная гостья — жар–птица райская, улетит. И снова остаешься во тьме бессветной хладности, в тартаре вражды и злобы.

Однако помнишь о ней, — тоскуешь, мучаешься, каешься, плачешь, просишь. И знаешь, что ты далек, страшно далек от любви. Видишь, что «сам» не можешь ничего сделать с собою; значит, она есть Божий дар. Дар от «Троического Единства». И дар высочайший.

Она–то и способна «сливать» людей воедино; давать «согласие», по образу Пресвятой Троицы. Поэтому в кондаке так и поется: «…егда же огненныя языки раздаяше, в соединение вся призва, и согласно славим Всесвятаго Духа» — как источника объединяющей любви. И святые достигают этого богоподобного, Троице подобного единства. Кто не знает радостной ласки преподобного Серафима? А мне дано было своими глазами видеть подобную же радостную любовь — ко всем, и хорошим и дурным, — у блаженного старца о. Исидора Гефсиманского. У него все бывали. И все считали его «своим». Впоследствии некоторые из них были большими трешниками. И он их знал еще тогда, несомненно, как прозорливый; но принимая ласково. Один такой епископ впоследствии был самым видным «живоцерковником», — а у него был духовный сыном. Воистину он, как солнце, сиял на добрых и злых — богоподобно!

Мы же лишь в зачатке, в семени, получаем этот дар. И на Пресвятую Троицу он дается нам, как «залог», как «задача», как закваска (Мф. 13, 33). И нужно еще развивать его. Бороться. Поэтому неудивительно, что мы скоро выпадаем из этого «будущего» состояния: оно еще лишь «призвание» наше, а не состояние, не факт. Да так и в кондаке говорится: «В соединение вся призва» лишь, и дал силы к животу и благочестию (2 Пет. 1, 3), Духа Святого, от Своей «Божественной силы». И путь к этому долгий. Вот главные его этапы по апостолу Петру. Вера, добрые дела, рассудительность (знание), воздержание (аскеза, пост, бдение), подвиг терпения, непременно в благочестии (то есть в благочестивом, в кротком духе, ради Бога), братолюбие (то есть хотя бы сначала к своим братьям) и уже наконец—любовь ко всем (2 Пет. 1, 5–7).

Вот где любовь Троице подобная: на конце! И это не мои указания, а святого апостола Петра. А он уж хорошо знал, что писал: от Духа говорил. И тогда лишь мы становимся причастниками Божеского естества (2 Пет. 1,4), или Святой Троицы. Таковым «открывается» свободный вход в вечное Царство Господа. Да и как иначе? Можно ли войти в Царство любви недоброму? Мы и туда бы внесли холодность, и зависть, и нетерпеливость, и вражду. Мы и рай сделали бы адом.

Отсюда, между прочим, самый неопровержимый вывод: только через веру и общение с Богом в Троице (в христианстве) возможно подлинное единение (сердечное, фактическое и практическое) между людьми. Поэтому — если между так называемыми «христианами» идет вражда — это признак прекращения общения их с Пресвятою Троицею, даже и потеря веры в Нее; первое — практическое неверие в Троицу, а второе — и теоретическое.

Современный мир опять потерял веру в Пресвятую Троицу, а потому и выпадает из атмосферы любви! Эгоизм — личный и национальный — стал «двигателем жизни», а прежде «Дух Святой был Жизнеподателем». И никакие попытки устранить разногласия и вражду путем культуры, науки, союзов и лиг, и экономики, — не в состоянии объединить людей искренно и глубоко! И дело будет идти к катастрофическому концу, — когда совсем любовь иссякнет (Мф. 24, 12). Воцарится эгоизм и царь его — диавол. Возвратится опять «держава» князя мира сего. Но тогда уже придет Судия миру — Сын Человеческий!

…Кстати, в день отдания Пятидесятницы Евангелие положено читать именно о любви, — и специально благодатной, а не естественно «языческой», которую и «грешники» имеют, то есть не о любви к своим, не о любви к любящим, а о любви ко врагам (Мф. 5, 42—48). Боже! какая высота!.. Голова кружится. Сердце, когда приходилось лишь «касаться» той высоты, терзается. А в этом–то и состоит богоподобное состояние христианина благодатного.

Вот какова связь Пресвятой Троицы и любви. Церковь и есть воспитательница этой любви. Следовательно, Церковь готовит нас к Троическому единению — и между собою, а потом — с Богом. Вне Церкви — нет спасения. Поэтому вне Церкви, при всех попытках, будет лишь разложение: от Вавилонской башни — до конца мира. Загордились люди тогда: построим… до небес… сделаем себе имя… (Быт. 11, 4).

И за это сами были рассеяны по всему миру.

«Егда снишед языки (речи) слия (смешал, спутал), разделяше языки (народы) Вышний…»

Грозный урок!

Но и одно единение в «организации» Церкви — не спасает, ибо это тоже вид — «себя». Не форма нужна, а дух любви, — он и составляет суть жизни Церкви. Поэтому католичество, хвалящееся стройностью организации папства, не удержало целой половины протестантского мира. И дальше не удержит.

Так и в Православии: не столько каноны важны, их буква, — сколько дух канонов: благодатно–любовный строй жизни. Но и непризнание канонов свидетельствует об отсутствии любви.

Итак, Церковь на земле есть отображение Царства Троицы. Как и пророк Моисей построил скинию по образу, который был показан ему на горе (Исх. 26, 30), так и новозаветная скиния, Церковь, создана по образу небесному, Пресвятой Троицы. И Дух Святой через нее теперь «открывает путь во святилище» и даже в самое «святое святых» — ко Пресвятой Троице.

Поэтому и принцип «соборности», — основанный на любви, смирении, — ведет к истинному единству. Итак, Пресвятая Троица требует от нас и веры, как общения с непостижимым Богом в Троице, и святости, как возвращения к богоподобной простоте бесстрастия; и любви, как отображения Единства Ипостасей, и смирения, как свойства противоположного разлагающей гордыне.