Единение с Пресвятой Троицею — или, лучше, воссоединение Ее с нами, — имеет разные степени и виды, ведь все создано Ею, а не нами. Отец благоволил, и Сын снисшел, и Дух спасающий послан.

Первый шаг — это вера в Пресвятую Троицу. Вера есть общение с Нею, — как имеем мы общение через пространство друг с другом или даже с умершими. И в день Пресвятой Троицы Господь даровал мне особенную крепость и силу веры, то есть особое, большее общение. И потому в праздник я говорил проповедь очень одушевленно… «Огненно», — сказала богомолка. Это был дар праздника.

Вера легка для восприятия… Странные люди: им веровать в Троицу трудно для «ума». Как это не умно. (Но об этом я писал в особой рукописи: «О вере, неверии и сомнении».) Мне же легко веруется. И совершенно нет никаких препятствий. В этот день особенно легко веровалось! Все говорит о Троице. Даже иному трудно поверить чудному событию со мной. Смотрю на цветы в руках. Читаю 9–й час между литургией и вечерней. Стою на клиросе. Жду вечерни. И не знаю: как? Но мне в ней «зрится» Троица Пресвятая… Не умственными наведениями и выводами. А непосредственно. Как? Не знаю и сам. И пережил радостно. Смотрю на цветы, как бы на живые. И они говорят, — больше — точно отражают — Пресвятую Троицу. Всякое дыхание да хвалит Господа (Пс. 150, 6). Хвалите Его солнце и луна… Хвалите… дерева плодоносные (Пс. 148, 3, 7, 9).

И цветы хвалите. В цветах, но не в самих цветах, — а как бы «через» цветы?.. Но они не задерживают Бога Духа. А одно мгновение мне почувствовалось, что и небеса «исповедуют», «открывают» Святую Троицу. И «узрел» я: Бог — Един, но и Троичен! Непостижимо, но факт! И все это продолжалось с минуту или полторы. Причем я был совершенно спокоен: никакого экстаза не было ничуть… И постепенно исчезло.

Эта легкость веры, или близость Бога Троицы, в конце концов переходит в простоту премудрую: то есть в человеке мало–помалу [исчезает] «сложность», столкновение ума с верою; исчезает столкновение противоположных желаний, страсти, — образуется бесстрастие (у святых, конечно). И человеческий дух из падшего, расстроенного, сложного состояния возвращается в цельное, целое, единое, простое, богоподобное, Троице подобное состояние, где светит только чистота, святость, благодать Духа Святого. И тогда вселяется уже явно Святая Троица: Мы придем… и обитель… сотворим, — сказал Господь Спаситель ученикам (Ин. 14, 23). Так, — отчасти подобно тому, как в Троице при Трех Ипостасях есть Единство, — и в человеке, когда он возвращается в «простоту», «целость» (греческое слово [σώς] — означает и простой, и целый, и целомудренный, и неразбитый, и здоровый). А корень общий со «спасением» [σωτηρία], «спасаю» [σώζω] — Спаситель, следовательно, спасенный есть простой, — и наоборот, и целомудрие есть спасение; а противоположные грехи есть — «разложение», «разврат», разворот, возвращение в расстройство, а предел — и душевное сумасшествие, утерянное единство всего существа человека, всех его частей: духа, души и тела.

Вот явный образ Троицы: дух, душа и тело; они отделены и вместе, — и самое главное у них — человек — общее… Но, конечно, и это лишь отблеск Пресвятой Троицы.