***
Собор архиереев Антиохийской Церкви в селении Рас–Баальбек подвел итог одной из самых разрушительных смут в истории сирийской мелькитской общины. Внутренняя жизнь Антиохийского патриархата в раннее Новое время была переполнена конфликтами региональных элит, стремившихся доминировать в церковных делах и продвигавших своих ставленников на патриаршество[444]. Влияние двух «политических тяжеловесов» — Дамаска и Халеба — долгое время уравновешивалось ролью третьего центра силы — Триполи, бывшего в конце XVI — начале XVII в. главным портом Восточного Средиземноморья и столицей пашалыка с самой высокой концентрацией христиан в Леванте[445].
Однако с начала XVII в. наблюдается усиление христианской общины Дамаска, своей волей возводившей и свергавшей патриархов. Один из этих патриархов, Афанасий II Даббас, был низложен дамасцами около 1617 г., а на его место выбран Тиро–Сидонский митрополит Игнатий ‘Атыйа. Афанасий нашел убежище в Триполи, где его сан еще признавали. После смерти патриарха–изгнанника весной 1618 г. триполийцы передали патриаршую власть его брату Кириллу Даббасу[446]. Триполийские христиане и, соответственно, Кирилл опирались на поддержку феодального владетеля Йусуфа Сайфы, контролировавшего северный Ливан. Игнатий, бывший когда–то писцом друзского эмира Фахр ад–Дина Ма‘ана, пользовался благосклонностью клана Ма‘анов.
Антиохийский патриархат раскололся по границам владений мусульманских эмиров. Незадолго до разгрома Ма‘анами клана Сайфа в 1625 г. Кирилл перебрался из северного Ливана в Халеб. Там он столкнулся с сильной оппозицией местной христианской знати и митрополита Мелетия Кармы, не желавших признавать его полномочия. В конечном итоге, после нескольких лет противостояния, Кирилл покинул Халеб, опасаясь покушения на свою жизнь, и перебрался в Дамаск. Местные христиане были полностью разорены десятилетней смутой и не имели средств, чтобы перекупить местного пашу и не допустить Кирилла в город.
Кирилл обратился к Фахр ад–Дину, покровителю Игнатия, с предложением созвать Собор архиереев Антиохийской Церкви и положить конец гибельной смуте, соборным решением утвердив на патриаршестве одного из двух соперников, а второму дав епархию в кормление. Однако когда сирийские митрополиты в конце весны 1628 г. съехались в селение Рас–Баальбек в северной части долины Бекаа, Кирилл изменил свои планы и отказался участвовать в Соборе. Может быть, дело было в передаче османами Фахр ад–Дину в 1627 г. Триполийского пашалыка, благодаря чему ливанский эмир получил возможность оказать давление на сторонников Кирилла, или в личном присутствии Фахр ад–Дина в Рас–Баальбеке[447]и его готовности прямо влиять на ход Собора. При этом иерархи, связанные с Ма‘анами или общинами Дамаска и Халеба, и так были настроены к Кириллу враждебно.
В Соборе участвовали 11 архиереев, не считая патриарха Игнатия. Это были митрополиты Хамы, Хомса, Халеба, Тира и Сидона, Востры, Баальбека, Триполи, Байаса, епископы Сайднаи, аз–Забадани и Кары. Кроме того, на заседаниях присутствовало значительное число православных нотаблей, не названных по именам.
Несомненно, что за Игнатия стояли митрополиты Южного и Центрального Ливана: преемник Игнатия на Тирской кафедре Макарий или Марк (идентификация спорна) и новопоставленный митрополит Баальбека Епифаний. Учитывая давнюю вражду Кирилла Даббаса и дамасских христиан, можно предположить, что архиереи небольших городов южной Сирии, тяготевших к Дамаску, — Иоаким, епископ аз–Забадани, и Николай, митрополит Хауранский (оба — уроженцы своих епархий) — тоже солидаризировались с дамаскинцами. Иоасаф, епископ Кары, хотя и происходил из селения Бзиза под Триполи, но в епископский сан был возведен патриархом Игнатием и, видимо, стоял на его стороне. Естественно, против Кирилла должен был резко выступить Мелетий Карма, митрополит Халеба. Единственной опорой Кирилла Даббаса могли бы стать архиереи Триполийского пашалыка, его традиционные сторонники — митрополиты Хамы Симеон и Триполи Иоаким, — но теперь они целиком зависели от Фахр ад–Дина. Возможно, с Триполийским гнездом мог быть связан Сайднайский митрополит Симеон, уроженец селения Дараййа в Северном Ливане и бывший игумен ливанских монастырей Кафтун и Баламанд. Однако на Сайднайской кафедре Симеон пребывал уже четверть века и должен был сродниться с интересами дамасской христианской элиты, чьими пожертвованиями богател Сайднайский монастырь. Оставался еще митрополит Байаса из Киликии Игнатий, однако, в любом случае, его голос не мог ничего изменить.
Понятно, что при такой расстановке сил Кирилл не хотел ехать в Рас–Баальбек, несмотря на многочисленные приглашения. Однако Фахр ад–Дин был достаточно влиятелен в пределах Дамасского пашалыка, чтобы добиться от местных властей выдачи Кирилла, не имевшего ни поддержки в христианской общине города, ни, видимо, средств, чтобы купить покровительство дамасского паши. Патриарх был закован в цепи и доставлен в Рас–Баальбек. Собор постановил низложить Кирилла «в силу нарушенных им статей священных законов, — как писал Павел Алеппский, — тем более что он сделался патриархом без согласия своей паствы и много вреда и убытков нанес всем христианам»[448]. Игнатий был утвержден единым главой Антиохийской Церкви. Впрочем, и после этого он предпочитал жить в Бейруте, под защитой Ма‘анов.
Кирилла, по сведениям Павла, отправили в заточение «в известную пещеру монаха близ села аль–Хармиль в области ар–Рас, и там могила его»[449]. Макарий аз–3а‘им дает несколько иную версию событий. По его словам, Собор и избрание Игнатия прошли в отсутствие Кирилла, и только после этого он был схвачен в Дамаске, вывезен в Ливан и там обезглавлен, а тело его брошено в так называемый Колодец монаха в местности Хермель[450]. Смерть Кирилла действительно должна была быть насильственной, учитывая, что патриарх Игнатий впоследствии обращался даже к папскому престолу, пытаясь получить отпущение грехов за причастность к гибели своего соперника.
Собор, по словам летописца, «постановил много полезного и необходимого как для архиереев, так и для мирян в двадцати главах, которые сохранились в деяниях этого поместного Собора и которые всякий желающий может прочесть в патриархии или у некоторых христиан»[451]. Первые шесть канонических установлений касаются порядка выборов патриархов и имеют целью не допустить повторения недавней смуты. Однако эти благие пожелания остались большей частью на бумаге. Правда, раскол Кирилла — Игнатия стал хорошим уроком для двух поколений сирийских мелькитов, стремившихся избегать новых нестроений. Но спустя менее полувека внутренние конфликты в Антиохийской Церкви возобновились с прежней силой.
Остальные же пункты деяний Собора — это уникальный источник по этнографии мелькитской общины, тому, что называется «бытовое православие». Описания быта и нравов православных арабов встречаются у путешественников XIX в., но более ранних сведений такого рода почти не сохранилось. Каноны Собора перечисляют социальные пороки в христианской среде, прежде всего коррупцию и беспорядки в церковной практике, а также полуязыческие пережитки и суеверия в повседневном быту, подлежащие искоренению. Таким образом, мы можем видеть, как православные арабы, точнее наиболее радикально настроенные круги духовенства, представляли себе назревшие социальные проблемы и пути их решения.
Не приходится сомневаться, что инициатором кампании по очищению нравов был Халебский митрополит Мелетий Карма. Патриарх Макарий III в жизнеописании этого иерарха повествует, что Мелетий пытался привести жизнь своей паствы в соответствие с церковными нормами, боролся против светских «излишеств» — «многорасходной роскоши», «неприличных гудений и плясок». Как писал Михаил Брейк, он «запретил женщинам рядиться в иностранные непристойные одежды и подкрашивать лица, так как все это губит души»[452]. Особое внимание Мелетий, сам придерживавшийся аскетического образа жизни, уделял воспитанию в этом же духе низшего духовенства, требовал от священников «степенности», «потому что они должны быть светом для мира»[453]. Отголоски этих настроений проявились и в актах Собора в Рас–Баальбеке.
Решения Собора пытались проводить в жизнь: сохранился текст 1629 г., подписанный всеми священниками и вакилями[454]Сайднаи, с обязательством пресекать крайности в проявлении радости и печали жителями селения (имеются в виду разгульные пиршества и погребальные плачи) и самим не участвовать в подобных действиях[455]. Со временем, однако, даже сами записи актов Собора в Рас–Баальбеке едва не были утрачены. Когда архим. Порфирий (Успенский) в середине XIX в. заказал перевод хроники Михаила Брейка, переводчик из православных арабов напротив фразы хрониста о том, что деяния Собора «кто пожелает, может прочесть в патриархии и у некоторых христиан», добавил от себя, что актов «нет ни у них, ни в Патриархии»[456]. Тем не менее список деяний сохранился и был опубликован в начале XX в.
