Агапий Манбиджский, известный также под своим арабским именем Махбуб ибн Кустантын аль–Манбиджи[143], жил в первой половине X в., то есть был современником Евтихия Александрийского, и занимал епископский престол в Манбидже[144], на севере Сирии. Помимо этого, почти все, что о нем знает наука, основано на его «Летописи»(Kitаb at–tаrify),за которой, в результате ошибки переписчиков, закрепилось название «Заглавная книга», «Книга заглавия»[145](Kitаb al-‘unwаn).Это одно из первых хроникальных сочинений, появившихся в арабо–христианской среде. Повествование в ней ведется от сотворения мира и, как предполагается, до 941/2 г. н. э., хотя в самом полном из имеющихся списков (т. н. флорентийском) оно обрывается на 160 г. хиджры (втором году правления аббасидского халифа аль–Махди, то есть 776/7 г. н. э.) и царствовании византийского императора Льва IV Хазара (775–780).

Хроника делится на две части — до и после земной жизни Иисуса Христа и правления Октавиана Августа. Как своего рода краткая энциклопедия, она включает сведения по географии (отталкивающиеся от птолемеевского деления Земли на климаты) и прочим областям знаний. Наиболее видное место отведено материалам по Сирии, в чем отчетливо проявляется региональный патриотизм автора.

Первая часть хроники содержит не всегда последовательный пересказ ветхозаветных событий (особо подробный в случае с Моисеевым Пятикнижием), который местами прерывают перечни персидских царей и египетских Птолемеев, эпизоды из римской истории и жизнеописания Александра Великого, хронологические расчеты и выкладки. Здесь даже упоминаются Зевс и Геракл в связи с объяснением возникновения язычества на примере эллинской мифологии. Будучи особо озабочен надежностью библейской хронологии, Агапий, полагаясь всецело на ее извод в Септуагинте, высказывал недоверие древнееврейскому и сирийскому изводам, как «сокращенным и испорченным». Эта часть книги опирается на сироязычных (Бардесана) и, по преимуществу, грекоязычных авторов (Иосифа Флавия, Юлия Африкана и Папия Иерапольского), хотя «Церковной историей» Евсевия Кесарийского Агапий, по всей видимости, пользовался не непосредственно, а в извлечениях.

Вторая часть хроники, сохранившаяся только во флорентийском списке, повествует о событиях, описанных в Новом Завете и раннем церковном предании, а также вкратце о римско–византийской и иранской державах, и передает историю Вселенских Соборов. Апокрифический элемент представлен пророчеством о конце времен, которое автор (или его авторитеты) влагает в уста архангелу Гавриилу. Сжатое изложение становится более подробным с начала VII в., когда светская история вытесняет церковную, а события в халифате отодвигают на второй план византийскую тематику. Эта часть книги зависит прежде всего от сирийских первоисточников — анонимной хроники середины VIII в. и трудов маронита Феофила Эдесского († 785), через которого Агапий, возможно, познакомился и с мусульманской традицией; задействованы также списки восточных митрополитов. Однако многие его источники по–прежнему неизвестны (как, в частности, происхождение приведенной у него оригинальной версии столь же знаменитого, сколь и спорногоTestimonium Flavianum —свидетельства из 3–го параграфа III главы 18–й книги «Иудейских древностей» Иосифа Флавия об учении и казни Иисуса)[146]. Так, ряд уникальных сведений содержит финальный отрезок «Летописи».

Агапия Манбиджского охотно цитировали позднейшие писатели — как сиро–христианские (например, яковиты Михаил Великий, который в XII в. воспользовался его данными, извлеченными из трудов Бардесана, и Бар ‘Эвройо в XIII в.), так и арабо–мусульманские (например, аль–Мас‘уди в X в.). В арабо–христианской среде хроника имела широкое хождение вплоть до XIX в. (ее материалы активно привлекал, в частности, копто–арабский летописец XIII в. альМакин Старший).

Об Агапии и его труде науке Нового времени стало впервые известно в XVII в. по цитатам в пользовавшейся популярностью у первых поколений европейских ориенталистов хронике аль–Макина (отсюда его упоминания у И. Г. Хоттингера и Э. Ренодо). В XVIII в. первое (неточное) описание главной рукописи из библиотеки Медичи (Лауренциана) во Флоренции дал С. Э. Ассемани[147]. Пионером в научно–академическом изучении хроники был выдающийся русский ученый–арабист В. Р. Розен, работавший с рукописью из Лауренцианы в 1881–1883 гг. и посвятивший ей специальную статью[148], в которой он не только скорректировал данные предшественников, но и тщательно собрал крайне немногочисленные свидетельства об авторе. В 1904 г. ученик Розена А. А. Васильев опубликовал об Агапии статью[149], которая послужила своеобразным прологом к предпринятому им в 1910–1915 гг. изданию хроники в серии «Patrologia Orientalis» с параллельным французским переводом[150]. Почти одновременно видный ливанский арабист–иезуит Л. Шейхо опубликовал летопись с латинскими комментариями в другой авторитетной серии «Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium», задействовав для первой части рукописи, отличные от тех, которыми пользовался А. Васильев[151]. Пионерами исследования частных аспектов хроники были еще в 1910–1920–е гг. Й. Линдер[152]и Б. Ванденхофф[153], а в дальнейшем ее интенсивно осваивала западная арабистика. На русском языке после фрагментарного перевода–пересказа Розена публиковались только отдельные отрывки хроники, связанные с теми или иными аспектами церковной или светской истории[154].

Предлагаемый перевод представляет фрагмент хроники, освещающий драматический период 590–670–х гг. (от начала царствования последнего великого Сасанида Хосрова II Парвиза и до утверждения в халифате династии Омейядов). Он включает события ирано–византийской войны 602–628 гг., первой волны арабских завоеваний и установления гегемонии ислама на большей части Западной Азии.