Халифат аль–Хаким би–амр–Аллаха

Абу ‘Али аль–Мансуру ибн аль-‘Азиз би–Ллаху была принесена присяга. Он получил лакаб[183]аль–Хаким би–амр–Аллах и взошел на престол в четверг 30 рамадана того же года [16 октября 996 г. н. э.]. Было ему тогда от роду одиннадцать лет и пять месяцев.

Множество вождей кутама[184]вошло к нему и выговорило в свою пользу, чтобы никто из Восточных[185]не заведовал их делами. Он вызвал одного из их старейшин, которого звали аль–Хасан ибн ‘Аммар, ведать обстоятельствами и распоряжаться делами. Тот получил лакаб Амин ад–Даула («Поверенный державы») — то было в воскресенье 3 шавваля [18 октября 996 г. н. э.].

Множество тюрков бежало в Сирию из страха перед Ибн ‘Аммаром, но их вернули с полдороги.

‘Иса ибн Настурус[186]установил в дни, когда ведал делами, чрезмерные ставки налогообложения и изобрел пошлины, превышавшие ту ставку, по которой они обычно взимались. Ибн ‘Аммар отменил все это, вернул дела к прежнему их положению, схватил Ибн Настуруса во вторник 18 шавваля того же года [3 ноября 996 г. н. э.] и заключил его, затем же умертвил в сафаре 387 г. [февраль — март 997 г. н. э.]. Магрибинцы благодаря Ибн ‘Аммару завладели управлением державой. Остановились дела Восточных. Он заменил множество их знати, которая правила наместничествами, людьми из магрибинцев.

Банджу–такин[187]встревожился и написал царю Василию[188], раболепствуя перед ним, суля ему повиновение и склоняя его помочь и прислать свои войска. Тот не счел возможным помогать ему против его владыки и пособлять в противоречии с ним. Когда же он отчаялся в помощи от царя, то двинулся из Дамаска с теми, кто был при нем, и сошлись к нему из арабов и прочих, направляясь в Миер[189]на подмогу Восточным. Ибн ‘Аммар отрядил Абу Тамима Сулаймана ибн Фалаха и его брата на встречу с ним. Сошлись на подступах к Аскалону в пятницу 24 джумады 1387 г. [15 мая 997 г. н. э.]. Тюрк отступил к Дамаску. Было убито в стычке множество его гулямов и сторонников. Когда он прибыл в Дамаск, то население его восстало против него и прогнало его. Он убежал с некоторым числом своих гулямов. Райяты[190]разграбили дом его и дома множества полководцев.

Тюрк просил о пощаде и допуске в Миер. Ибн Фалах обещал ему безопасность и переправил с ним своего отпрыска. Они оба прибыли в Миер в пятницу 22 раджаба того же года [31 июля 997 г. н. э.], ему даровали почетную одежду и облагодетельствовали его. Ибн Фалах отправился в Дамаск. Разгорелась между ним и тамошним населением ожесточенная война. Затем он вступил туда по соглашению.

Кутамийцы единовластно завладели державой. Как–то зашли между двумя группами — кутама и Восточных — разговоры, и дело вылилось в то, что одного из магрибинцев убили. Те стали искать виновного, чтобы взыскать выкуп с него, и все успокоилось на том, что он заплатит им виру в тысячу динаров. Кутамийцы сели на коней, набросились на виновного и убили его. Восточные восстали. Между ними и магрибинцами случилась большая стычка в понедельник 22 ша‘бана 387 г. [30 августа 997 г. н. э.] и продлилась во вторник и среду. Когда наступил четверг, кутамийцы вошли к Ибн ‘Аммару и обязали его выйти на войну вместе с ними. Усилилось сражение между ними. Кутамийцы отступили. Дом Ибн ‘Аммара со своими конюшнями и дома множества кутамийцев были разграблены.

Ибн ‘Аммар испугался за себя, остановился у себя дома в городе, на какое–то время там спрятался, затем же был убит в шаввале 390 г. [сентябрь — октябрь 1000 г. н. э.].

В отсутствие Ибн ‘Аммара аль–Хаким передал надзор за делами Барджавану–евнуху. Барджаван доверил своему писцу Абу–ль-‘Ала Фахду ибн Ибрахиму ан–Насрани христианину должность своего заместителя, дал ему лакаб ар–Раис («Начальник»). Он принялся распоряжаться делами и завладел ими. Его приказы исполнялись во всех округах государства. Затем он вернул множеству писцов и прочих жалованья, которые ранее урезал Ибн ‘Аммар.

Население Дамаска восстало вместе с теми, кто был там из приверженцев Восточных против Ибн Фалаха. Он спасся бегством из области и отступил в Миер.

Молодцы[191]завладели Дамаском, а главой их был один муж из их числа, известный как ад–Духайкин.

Против аль–Хакима также взбунтовался некий мятежник, известный как ‘Аллака, в Тире и завладел им. К нему сошлись тамошние молодцы и чернь. Он отчеканил монеты от собственного имени и изобразил на них следующее: «Могущество после нехватки — у эмира ‘Аллаки». Он запросил помощи у царя Василия и ручался ему в сдаче страны. Тот переправил ему какую–то помощь морем.

А Ибн Хамдан и евнух Файк аль–Барраз в сопровождении множества рабов и с флотом, который выдвинулся из Миера, осаждали Тир. Рати аль–Хакима уже двинулись на Дамаск с Джайшем, сыном Мухаммада ибн ас–Самсама, на встречу с дамаскинцами и ад–Духайкином, завладевшим Дамаском, и отклонились к Тиру. Двинулся ад–Духайкин, завладев Дамаском, добровольно в Миер, и ему были дарованы почетная одежда и прощение.

Тир был завоеван мечом в джумаде II 388 г. [май — июнь 998 г. н. э. ]. Было взято одно судно из флота ромеев с двумястами душами. Их перебили до последнего. ‘Аллака был взят в плен, город — разграблен, а множество из его населения, кто ранее сошелся к ‘Аллаке, — перебито, угнано в полон и уведено в Миер. Их прибытие состоялось в ша‘бане того же года [июль — август 998 г.]. ‘Аллака был выставлен на позор в Миере, заживо освежеван и распят в местности, известной как аль–Манзар, между аль–Кахирой и Миером, а плененные — перебиты.

В том же году в крепости Апамея случился пожар и сжег то, что гам было из продовольствия и прочего. Владетель Халеба Абу–ль–Фадаиль ибн Са‘д ад–Даула[192]и Лу’лу’ двинулись с войском халебцев, подступили к Апамее и какое–то время сражались против нее, чтобы избавить ее от магрибинцев. Когда Дамиан Далассин, дука Антиохии, убедился, что там нет никакого продовольствия и оружия, то двинулся туда. Халебцы оставили все виды продовольствия и оружие, что у них имелись, населению Апамеи, чтобы подкрепить его и опасаясь за него перед царем ромеев, а сами возвратились в Халеб. Дука подступил к ней с неодолимой ратью, подверг самой плотной осаде и чуть не взял ее. Но некто проживавший там, известный как аль–Малаити, написал в Дамаск Джайшу ибн Самсаму, которого ранее послал туда аль–Хаким, взывая к нему о поддержке и помощи. Тот двинулся к нему в ша‘бане того же года [июль — август 998 г. н. э.] с огромными войсками. Между ними разгорелась война. Дука одержал верх над ними и устроил среди них великое побоище. Бедуины взяли обоз войска магрибинцев. Поражение докатилось до самого Баальбека. При самом отступлении дука получил удар копьем в бок и был убит во вторник 19 таммуза 1309 г. [19 июля 998 г. н. э.]. Тогда поражение обернулось на ромеев. Их было убито более шести тысяч, двое сыновей дуки и множество начальников войска — взяты в плен, уведены в Миер, проживали там десять лет, а потом были выкуплены и возвратились в страну ромеев.

После гибели дуки Джайш, сын Мухаммада ибн Самсама, двинулся на Антиохию, подступил к ее Садовым воротам. Между ним и населением произошло столкновение. Он пребывал там четыре дня, а затем повернул, возвращаясь в область ислама.

Затем сам царь вышел в поход на область ислама, подступил к Джиср–аль–Хадиду (Железному мосту) 6 шавваля 389 г. [20 сентября 999 г. н. э.], двинулся на Шайзар, подступил к нему, осадил его 15 зу–ль–ка‘да того же года [28 октября 999 г. н. э.] и отвел у тех, кто жил там, водопровод. Наместником, пребывавшим там от альХакима, был некто по имени Хильман/Хамлан, известный как Ибн Карадис. Царь списался с ним, чтобы он открыл проход в область, и соблазнял его, но он не ответил. Когда затянулись дело его, нахождение его там и лишение осажденных воды, Ибн Карадис просил о пощаде и поставил условием, что при уходе из страны он не ступит на его ковер и не будет препятствовать ни ему, ни тем из его сторонников, которые предпочтут двинуться вместе с ним. Тот ответил ему на это и отослал ему свой крест. Ибн Карадис открыл ворота и удалился со множеством населения ее в Хаму, а оттуда — в Халеб.

Царь наполнил Шайзар армянами, двинулся оттуда в Хисн–Аби–Кубайс, взял его по аману[193], двинулся на Хисн–Масйат, покорил и его, разрушил, двинулся на Рафанию, сжег ее, угнал в полон население ее и отправился, сжигая, разрушая и полоняя, пока не достиг Хомса, и подступил к нему. Кучка жителей укрепилась в находившейся там церкви святого Константина, рассчитывая на ее неприкосновенность. Когда о том узнали русы из его воинов, то сожгли ее. Была же эта церковь удивительная. Медь ее и свинец были увезены. Двинулся царь в окрестности Баальбека.

Джайш, сын Мухаммада ибн Самсама, полководец аль–Хаким би–амр–Аллаха в Дамаске, в своих письмах из Дамаска в Миер возопил, описал громадную численность ромеев и свою робость перед встречей с ними и воззвал к ним, чтобы подкрепили его деньгами, мужами и оружием. К нему были отряжены войска в подкрепление и отослано то, о чем он просил. Каждому наместнику в Сирии были разосланы письма, чтобы они двигались вместе с ним. Они двинулись все, так что в Дамаск сошлось столько войск, сколько, как полагаю, никогда не сходилось там ради ислама.

И вернулся царь прибрежной дорогой, и сжег ‘Арку, и срыл крепость ее, а потом подступил к Триполи во вторник 23 зу–ль–хиджжа 389 г. [6 декабря 999 г. н. э.]. И войско его обложило замок в четверг па третий день после того, как он подошел к нему. И окружил он рвом свое войско и отвел от замка водный канал. И пришли к нему две хеландии (тип судна), нагруженные припасами и продовольствием. И благодаря этому его войско было обеспечено. И переправил он и Бейрут и Библ отряд, что захватил немало народу, которого угнал в полон, и наполнил те хеландии пленными, и переправил их в свою страну. И разгорелась война между его сторонниками и населением замка на суше и на море, и бились во вторник 1 мухаррама 390 г. 113 декабря 999 г. н. э.], и было убито и ранено великое множество его сторонников. Затем же он отбыл от них в субботу 5 мухаррама того же года [17 декабря 999 г. н. э.], отправляясь в Антиохию по дороге на Лаодикию. И была продолжительность пребывания царя в земле ислама — со времени прихода его в Джиср–аль–Хадид до отбытия его от Триполи — два месяца без одного дня.

И был назначен наместником Антиохии магистр Никифор — тот самый комит, которого ранее уже посылали к ‘Адуд ад–Дауле Фанна–Хусрау[194]в Багдад, когда к нему явился Склир[195]. И пребывал царь со своими войсками в округах Мопсуэстии и Тарса шесть месяцев, намереваясь вернуться в страну ислама.

И дошла до него весть о смерти куропалата Давида, царя грузин, в городе Олти. И двинулся царь в те края, и последовал за ним магистр, наместник Антиохии, с войсками. И получил царь прочую страну грузин и назначил наместниками над ней ромеев от себя.

И направился к царю эмир курдов Мумаххид ад–Даула Абу Мансур Са‘ид ибн Марван, владетель Дийар–Бакра, и ступил на его ковер. И сделал царь его магистром и дукой Востока, и оказал ему благодеяния и милости, и возвратил его в его страну.

А царь еще до отправления своего в страну ислама отослал двух послов к аль–Хакиму, чтобы утвердить перемирие с ним и мир. И двинулся один из этих двух с ответом на то послание, которое привез, а другой задержался в Миере в ожидании возвращения ответа. И когда задержавшийся посол проведал о выходе царя в край ислама и о том, какой след он там оставил и завоевания осуществил, то испугался за себя и упрашивал отпустить его в обратный путь к своему владетелю. Но в этом ему неоднократно было ласково отказано, пока не поступили вести об отбытии царя из стран ислама и возвращении его в собственный край. Тогда послу был дан ответ на его просьбу. И был приглашен Орест, патриарх Иерусалимский, двинуться вместе с послом для утверждения перемирия и заключения мира. И его свели с послом в присутствии Барджавана, главы державного ведомства, и было сказано посланнику: «Что утвердит этот патриарх, то наш владыка подпишет и одобрит». И были подарены каждому из них драгоценные почетные одежды и даны значительные подарки, и двинулись они в присутствие царя. И заключил Орест между ними перемирие на десять лет, и проживал в Константинополе четыре года и умер.

И когда установилось перемирие между царем и аль–Хакимом, то царь вернулся в Болгарию походом и оставался там четыре года и часто одерживал над болгарами верх, убивая и полоня. И бежал пред ним Комитопул, их царь[196]. И покорил он какие–то из их замков, а какие–то разрушил, другие же удержал за собой.

И в четверг 25 раби‘а II 390 г. [4 апреля 1000 г. н. э.] убил аль–Хаким Барджавана–евнуха и назначил его писца Фахда ибн Ибрахима арРаиса на все его должности и поставил рядом с ним аль–Хусайна ибн Джаухара, и тот получил лакаб Каид аль–куввад («Полководец полководцев»).

И умер авва Илия, патриарх Александрийский, в Миере в ночь на субботу 4 джумады II 390 г. [12 мая 1000 г. н. э.], и присутствовал при отпевании его Арсений–епископ, брат Ореста, патриарха Иерусалимского. И пришли вслед за его появлением два посла от альХакима, из его приближенных гулямов, и выступили с повелением к прочим христианам–мелькитам произвести Арсения в патриархи взамен покойного Илии. И они ответили ему: «Слушаем и повинуемся». И был авва Илия перевезен в Александрию на второй день по его кончине, и созвал авва Арсений епископов, принадлежащих к Александрийскому престолу, и привез их в Александрию, и они помолились за него днем понедельника 11 раджаба 390 г. [17 июня 1000 г. н. э.]. И вернулся он, и обозрел остальной округ свой и престолы свои, и возвратился в Миер, и проживал там постоянно, пока не был убит.

И в двадцать шестом году царства Василия Сергий Мануилитис был произведен в патриархи Константинопольские. Он пребывал в сане девятнадцать лет и умер.

И пристрастился аль–Хаким спускаться в Миер переодетым по ночам, и поочередно обходил переулки и улицы с малым числом приближенных. Управляющие в Миере выступили с повелением купцам зажигать светильники перед своими лавками и домами и торговать ночью, так что улицы и рынки казались по обустроенности ночью такими же, как днем. И затянулось такое положение вещей на какое–то время.

И простонародье и чернь, сходившиеся пред ним на рынках, дрались врукопашную, и толкались, и тешились кулачным боем. В четверг 24 джумады I 392 г. [10 апреля 1002 г. н. э.] это привело к ожесточенной войне между молодцами из населения Миера и аль–Кахиры, соответственно, поскольку их сплочение вызвали двое мужчин, ранее врукопашную дравшихся перед народом. Война между ними случилась в местности ас–С–х–рай (?), известной как Захоронение ослятника. В тот день они разошлись, но через три дня, в субботу, вновь сошлись, по обещанию о встрече, что было между ними, и уже принесли оружие и приготовили военное снаряжение, и бились с большим ожесточением, и многое множество было убито из обеих шаек. Население Миера отступило, а население аль–Кахиры последовало за ним, взяло платья христиан[197]и разграбило аль–Карафу и аль–Ма‘афир[198]. Аль–Хаким убил Фахда ибн Ибрахима ар–Раиса в среду 7 джумады II393 г. [13 апреля 1003 г. н. э.] и утвердил аль–Хусайна ибн Джаухара ведать делами.

Аль–Хаким схватил писцов диванов из христиан, затем они были заключены в понедельник 14 джумады II этого года [ 19 апреля 1003 г. н. э.], затем через неделю освобождены по запросу Абу–ль–Фатха Сахлана ибн Мукашшира христианин, его врача, который при альХакиме был среди приближенных и который еще при аль-‘Азизе пользовался любезным обращением, располагал видным местом, выдающимся положением в державе и величием. Каждому из них вернули должность, которую он занимал.

Еще раньше христиане–яковиты принялись за возобновление древней обветшалой церкви на подступах к Миеру, в месте, известном под названием Рашида. Мусульманский люд восстал и срыл то, что было выстроено. Аль–Хаким возвел на месте ее великую соборную мечеть. Срыли также две церкви, которые были по соседству: одну яковитскую и другую несторианскую. Их он перестроил в две другие мечети.

В аль–Кахире у ромейских христиан–мелькитов был квартал, который они населяли; они были выгнаны оттуда, а обиталища, принадлежавшие им там, срыты вместе с находившимися там двумя церквами. Весь квартал был сделан одной мечетью, и он назвал ее аль–Азхар и переселил ромеев в местность, известную как аль–Хамра. Здесь им сделали квартал и возвели здесь три церкви взамен тех церквей, которые были у них срыты в том квартале.

Аль–Хаким воспретил продажу вина: чтобы оно, в каком бы ни было количестве, выбрасывалось, чтобы все сосуды, что имелись у виноторговцев и кабатчиков, были разбиты, содержимое — вылито, а постройки, где обретались люди развращенные и бесстыдные и куда они сходились, — уничтожены; и разогнал толпы их.

Он возбранил женщинам открывать лица на похоронах, и плакать и рыдать там, а плакальщицам — выходить за мертвецом с барабанами и свирелями, и посягать на прочих певиц.

В 395 г. [октябрь 1004 — октябрь 1005 г. н. э.] объявился в округе Халеба некий воитель по имени Ахмад ибн Хусайн Асфар Таглиб («Желтый из таглибитов»), известный как аль–Асфар («Желтый»), и надел бедняцкую одежу. За ним последовало целое сборище арабов и жителей селений из мусульман, а в сопровождении его — некий муж из знатных арабов, известный как аль–Джамали. Он стал лагерем у Шайзара и совершил набег во главе множества арабов и других, кто сошелся к нему: встретил войско ромеев, взял его, обрушился врасплох на наместника Артаха и пошел, имея целью Антиохию, по направлению к Джиср–аль–Хадиду. Встретил его в Махруне один патрикий, которого звали Бигас, гулям Склира, с войском, находившимся при нем. Тот, кого знали как аль–Джамали, был убит, а аль–Асфар отступил в область Саруга. Донеслось до магистра, что аль–Асфар — житель Джазиры, из села, известного как Кафар–Аззун, в области Саруга. Это село с многочисленным населением, окруженное валом. Направился против него магистр с войсками, набранными со всех сторон, переправился через Евфрат и стал лагерем у Кафар–Аззуна. А туда уже сошлось большинство населения тех округов из–за его крепкого местоположения. Он пребывал перед ним двадцать восемь дней, завоевал его, взял там двенадцать тысяч пленных и множество добычи, взял и близких родственниц аль–Асфара, а что до последнего, то он бежал ночью. Еще ранее сошлись прочие арабы бану нумайр и бану килаб с Вассабом ибн Джа‘фаром, владетелем Саруга, числом более шести тысяч всадников, против магистра. Он встретил их, разгромил и вернулся в Антиохию победителем, с добычей.

Магистр усердствовал в поисках аль–Асфара и просил его у Вассаба, владетеля Джазиры, но тот не счел возможным сдать его ему, боясь восстания мусульман. Посредником между ними стал тогдашний владетель Халеба, Лу’лу’ аль–Кабир, с тем чтобы аль–Асфар был навеки заключен у него в крепости Халеба. Увез он его туда в ша‘бане 397 г. [апрель — май 1007 г. н. э.], а Лу’лу’ заковал его и заключил в крепости. Он оставался там заключенным до тех пор, пока Халеб не достался магрибинцам в 406 г. [июнь 1015 — июнь 1016 г. н. э.].

В пятницу 17 мухаррама 395 г. [3 ноября 1004 г. н. э.] аль–Хаким приказал христианам и иудеям, за исключением хайбарцев[199], надевать кушаки–зуннары на чресла и черные чалмы на головы. То же было взято за образец и в остальных округах его государства.

Он также выступил с повелением писать на соборных и других мечетях, стенах и проходах проклятия Абу Бакру, ‘Умару, ‘Усману, Му‘авийи ибн Аби Суфйану и другим сподвижникам и всем аббасидским халифам, что было очень чувствительно для мусульман, следовавших суннитской школе права. В то же самое время он обрек их на всяческие оскорбления и унижения.

Он осудил злоупотребление питьем фруктового пива, употребление в пищу овоща мулухийа, овоща, известного как джирджир, и употребление в пищу таллинаса (угря?) и прочей рыбы без чешуи. Когда находился кто–либо попавшийся на продаже или покупке чего–либо из того, то подвергался каре и выставлялся на позор, и мало кто из них спасся от убиения.

Он выступил с повелением, чтобы никто не входил в баню, не повязав вокруг пояса полотенца, скрывающего его срам. В банях неоднократно устраивались облавы, и там было взято множество народу без полотенец, наказано и выставлено на позор.

Он дал волю мечу в кровопролитии среди всех людей всяких разрядов, и даже истреблял старейшин кутамийцев и знать своей державы, так же как и самых незначительных людей.

Он перебил всех, кто был в тюрьмах, так что те еще долгое время оставались пусты. Стоило на кого пасть какому подозрению, будь оно малым или большим, как он его убивал и сжигал, и продолжал так поступать еще некоторое время. Кутамийцы сошлись и взмолились к нему, как и прочие писцы, сановники, ополчение, купцы, простонародье, христиане и иудеи, упрашивали его о прощении. После того он каждому из этих сословий письменно засвидетельствовал пощаду, и выдал такие же свидетельства торговавшим на каждом рынке и всякому сборищу среди простонародья.

Он выступил с повелением перебить всех собак, что были в Миере, кроме охотничьих, из–за того что они лают ночью, когда он проходил по улицам и дорогам. Было то в раби‘е I 395 г. [январь — февраль 1005 г. н. э.].

В том же году он учредил в аль–Кахире Дом науки, перенес туда из своего хранилища многочисленные книги, освещавшие самые разные науки и виды образованности, назначил туда хранителей и сторожей, положил им жалованья из своих средств, дозволил прочим людям без исключения переписывать что захотят и пожелают прочесть. Он дал степени ряду лиц, которые преподавали людям науки, но совсем вскорости некоторых из них перебил. Оставшиеся спрятались из страха быть убитыми.

[Далее в переводе опущен фрагмент о берберском восстании Абу Раквы (аль–Валида ибн Хашима) в Магрибе под знаменем суннизма против Фатимидов, сопровождавшемся природными бедствиями: все действие разворачивается в Северной Африке (Киренаика, Нубия, Египет), кроме следующего эпизода:]

Аль–Хаким созвал арабов–тамимийцев, которые находились на плоскогорьях по всей Сирии. Аль–Муфарридж, сын Дагфаля ибн аль–Джарраха, призвал трех из своих детей, именно ‘Али, Хассана и Махмуда, и переправил с ним несметное сонмище арабов[200]. АльХаким осыпал их жалованьями и роздал им оружие.

* * *

Мы уже ранее упомянули, что халиф возбранил вино, воспретил его открытое потребление и сам стал избегать его и воздерживаться от питья его.

После того как скончался его врач Абу–ль–Фатх Мансур, сын Сахлана ибн Мукашшара, взял он себе во врачи Абу Йа‘куба Исхака, сына Ибрахима ибн Анастаса. Последний убедил его пить вино и объяснил его пользу. Халиф послушался его совета, отверг прежнее воспрещение, призвал к своему двору множество певцов и музыкантов, пил, слушая их музыку, веселился с ними и оказывал им благодеяния. Люди вернулись к прежнему образу жизни, торгуя пивом, мулухийей, таллинас и прочей рыбой без чешуи.

Через какое–то время умер Абу Йа‘куб ибн Анастас, врач. Халиф отказался от всего этого, запретил пить вино наистрожайше, становился чем дальше, тем строже, запретил даже продажу и ввоз изюма и меда, сжег и потопил в Ниле большое их количество, принадлежавшее купцам, на огромные деньги. Сосуды, где хранится вино, были разбиты, а изготовлять их — запрещено.

В 397 г. хиджры [сентябрь 1006 — сентябрь 1007 г. н. э.], соответствующем 1318 г. Александра, между всеми толками христиан во всех климатах[201]случился великий спор и многие сомнения относительно их пасхального счета. Дело в том, что некоторые считали, что Пасха христиан в упомянутом году будет 6–го числа нисана (апреля) по ромейскому летосчислению, а это 15 раджаба. Другие же считали, что Пасха в этом году должна быть в следующее затем воскресенье, именно 13–го числа ромейского нисана, а это 22 раджаба. Причиной этого сомнения был пасхальный счет иудеев, ибо общеизвестно, что пасхальный счет христиан — производное от пасхального счета иудеев и что, на какой бы день недели ни пришлась Пасха иудеев в следующее воскресенье всегда будет праздноваться Пасха христиан. Если, например, Пасха иудеев случится в эту субботу, то будет Пасха христиан в воскресенье, на следующий день, если же Пасха иудеев случится в воскресенье, то это воскресенье будет Вербным, а следующее за ним воскресенье — Пасха христиан, потому что те и другие никогда не празднуют Пасху в один и тот же день. По некоторым вычислениям, из которых они исходили при решении этой задачи, выходит, что Пасха иудеев приходится на субботу, 5–е число греческого месяца нисана, соответствующее 14 раджаба, и по этому счету Пасха христиан должна была праздноваться в следующее за этим днем воскресенье. По другим вычислениям выходило, что Пасха иудеев приходится на воскресенье 6 нисана, то есть 15 раджаба, и по этому счету Пасха христиан должна была быть в следующее воскресенье. Из одних таблиц, содержавших пасхальный счет, вытекало речение первого толка, а из других подтверждалось речение второго. Спор затянулся.

Отовсюду доставлялись письма с взаимными запросами о том, кто на каком мнении в том остановился. Приходили письма одних к другим, и исходили письма от последних к первым, чтобы разведать, на чем состоялось у них соглашение. Тогда все христиане, проживающие в Миере, — мелькиты, несториане и яковиты, — согласились на том, что Пасха иудеев в субботу 5–го числа ромейского нисана, то есть 14 раджаба, а Пасха христиан — на следующий день, в воскресенье. А иерусалимляне держались второго мнения и положились на него.

Прибыли их письма и письма сирийцев в Миер с запросом о том, на чем там согласились. Написал Арсений, патриарх Александрийский, иерусалимлянам, излагая им то, что, по его разумению, правильно в принятом египтянами решении и что оно и есть истинное, из которого следует исходить. Было это в седьмом году его архипастырства[202].

Не было тогда патриарха над Иерусалимом. Дело в том, что со смерти Ореста, патриарха Иерусалимского, в Константинополе, Арсений, патриарх Александрийский, сделался местоблюстителем Иерусалима.

Рукополагал он митрополитов и епископов для этого престола Иерусалимского и рукополагал для этого престола начальников. Написали также главы яковитов и несториан к своим единоверцам, проживающим в Сирии и в других странах, уведомляя их о том, на чем согласились египтяне и что это истинно. Прибыли письма, и приняли их все, кроме иерусалимлян, не согласившихся с их мнением, сочтя, что правильно то мнение, на которое они сами положились. Арсений, патриарх Александрии, был о том извещен и написал им, опровергая их мнение и уведомляя их, что они ошибаются в том, на чем сошлись, и что правильно — то, на чем согласились египтяне. Прибыли его письма к ним вечером в четверг той недели, в которую мелькиты избегают есть мясо, — пост, что приписывается царю Ираклию, — а иерусалимляне ранее вменили себе в обязанность не поститься в эти четыре дня и ели мясо, пока не доставили им письма патриарха, и собирались соблюсти пост и отпраздновать Пасху по тому, на чем согласились.

Когда письма его прибыли к ним, то они отказались от того и постились в пятницу, следовавшую за тем днем, и прекратили потребление мяса с той ночи. Население Антиохии согласилось на том же, что и население Миера.

Иудеи, проживающие в Сирии и Миере, отметили Пасху свою в субботу 5 нисана, то есть 14 раджаба, а всеми христианами Пасха повсеместно праздновалась в воскресенье, 6 нисана, или 15 раджаба, кроме немногих яковитов из населения Верхнего Египта, которые отпраздновали в следующее воскресенье.

Я намерен составить отдельное рассуждение с изложением причин, по которым возникло это недоразумение и как надлежит остерегаться его, и укажу те годы, в которые оно случается. Я решил было именно в этом месте поместить в этой моей книге сущность того, что хочу изложить в том рассуждении, но счел, что это находится за пределами той цели, к которой я стремился. Если бы то, что я упомянул об этом, не входило в совокупность событий, которые надлежит заносить в летописи и жития, то я умолчал бы о нем. Но перенаправляю того, кто желал бы получить знание о вычислении Пасхи христиан и их постов с обстоятельным пояснением, ко второму рассуждению книги патриарха Са‘ида ибн Батрика, к которому настоящее наше сочинение служит продолжением и приложением; ибо эту главу от начала до конца он посвятил знанию об основании иудейского пасхального счета и способа вычисления из него Пасхи христиан и их поста, особенно во втором списке, который он переделал и утвердил окончательно. Он вдвое обширнее и полнее первого списка, который он переделал и изменил.

Вернемся же к тому, на чем мы прервались в летописи!

У христиан в Иерусалиме был обычай, выполняемый ежегодно.

Во время празднования Вербного воскресенья из церкви, известной как Лазарева, в церковь Воскресения, — а между ними далекое расстояние, — переносилось огромное оливковое дерево. Пересекали с ним улицы града, с чтением, молитвами, неся крест открыто. С ними ехал городской наместник со всей своей свитой и разгонял всех с дороги.

Был обычай в Египте и в прочих странах украшать церкви на праздник ветвями оливы и сердцевинами пальм и раздавать от них людям в качестве благословения. В этом году аль–Хаким запретил населению Иерусалима этот их обычай и приказал, чтобы ни в одном округе его государства такого в этот день не делалось. Так чтоб не было принесено ни одного оливкового листа и ни одной пальмовой ветви в какую–либо из остальных церквей и чтоб ничего подобного не замечалось в руках ни у одного мусульманина, христианина или кого иного из людей. Он возбранил им это самым решительным образом.

В день Лазаревой субботы этого года он наложил руку на вакфы[203]церквей и монастырей, древние и новые, исключительно в Египте, не касаясь других стран, и перевел их на свое имя. Это было в субботу 10 раджаба 398 г. [20 марта 1008 г. н. э.].

Он отправил в отставку Каид аль–куввада аль–Хусайна ибн Джаухарасдолжности распорядителя дел и в ша‘бане 398 г. назначил на эту должность Салиха, сына ‘Али ибн Салиха ад–Давидари, а в месяце рамадане 399 г. [апрель — май 1009 г. н. э.] дал ему лакаб Сикат сикат ас–сайф ва–ль–калам («Надежный из надежных мечом и пером»).

Один из писцов оклеветал писца, известного как Мансур ибн Са‘дун христианин, заведывавшего сирийским диваном, множество писцов египетских диванов и некоторых писцов–мусульман. От них потребовали отчета по занимаемым ими должностям и изъяли у них все имущество. Выступил аль–Хаким, дабы покарать их, в частности христиан, повесил множество их за руки и взял все, что у них было. Они провели много дней, вися на холодном ветре, на солнечном зное и под проливным дождем, пока не умерла некоторая часть из них под пыткой. Затем кучка из них обратилась в ислам и была освобождена и прощена, а остальным — разрешено не обращаться в ислам, и прекращены домогательства. Об их вызволении усердствовал Мансур ибн ’ Абдун, который в ислам не обратился.

В 399 г. [1008–1009 г.] аль–Хаким приказал, чтобы христиане в банях отличались от мусульман крестом, носимым на шее, а иудеи чтобы отличались колокольчиком вместо креста. Они некоторое время носили это, а затем перестали.

Было написано в Дамаск о срытии соборной церкви Богородицы; это была большая, хорошая церковь; она была срыта в раджабе этого года [март 1009 г. н. э.].

Срыл он церковь Марии аль–Кантары в Миере в воскресенье 18 зу–ль–хиджжа этого года [13 августа 1009 г. н. э.], причем срыл до основания. Все ее движимое имущество и развалины были разграблены. При ней было много гробов и могил христиан. Суданцы, рабы и чернь вырыли погребенных там мертвецов, их кости были разбросаны, так что собаки съели мясо новопреставленных из их числа. По соседству с этой церковью был собор, принадлежавший яковитам, во имя святого Космы. На него он также простер руку, и он был снесен.

Аль–Хаким изъял прочую недвижимость своих родительницы и сестры, теток, гарема и приближенных женщин, имения их и прочие икта[204], как то: дома, сады, бани, в Миере, аль–Кахире и ее округах в частности, и изъял это для себя.

Предписал он также в Сирию Йаруху, наместнику Рамлы, срыть церковь святого Воскресения, уничтожить ее виднейшие части и окончательно разбить почитаемые святыни ее. Отослал Йарух Йусуфа, своего сына, и аль–Хусайна ибн Захира аль–Ваззана, а вместе с ним отослал Абу–ль–Фавариса ад–Дайфа. Забрали они всю находившуюся в ней утварь, а саму ее полностью сровняли с землей, за исключением тех частей, срыть которые было слишком трудно и разбить которые невозможно.

Были срыты Кранион, Мар–Кустантин и прочее, что включали в себя его пределы, и окончательно уничтожены досточтимые святыни его.

Старался Ибн Аби Захир разбить Гробницу и стереть самые признаки ее существования, раздробил большую часть ее и разбил ее. Был по соседству с ней женский монастырь, известный как монастырь ас–Сари. Он тоже был срыт. Начался снос всего этого во вторник 5 сафара 400 г. [28 сентября 1009 г. н. э.]. Пустили на продажу прочие ее мульки[205]и вакфы и изъяли всю ее утварь и литье.

* * *

Повелел также аль–Хаким во вторник 2–го числа месяца рамадана 400 г. [18 апреля 1010 г. н. э.] срыть монастырь аль–Кусайр, — а это монастырь, принадлежащий мелькитам на горе Мукаттам у Миера, возведенный над захоронением святого Арсения, — и разграбить все, что там было. Тогда там в богопоклонении проживал Арсений, патриарх Александрийский, и вывел из него всех населявших его монахов. Этот патриарх Арсений ранее обвел монастырь неодолимым валом, населил его, обновил и добавил в нем многочисленные постройки. Все это было срыто, и монастырь запустел. Рядом с ним у христиан–мелькитов были могилы и погребения для своих мертвецов. Податной люд и рабы, совместными силами, открыли их все, вырыли тех, кто был там, взяли также их гробы и разбросали их кости. Это было дело отвратительное, подобного которому не видывали и сходного с которым не бывало в прежние времена.

Донеслось это до аль–Хакима, и он приказал, уже после всего свершившегося, прекратить вскрытие захоронений и посягательство на мертвых. Отправил он сразу же кого–то в Дамиетту и срыл церковь Святой Марии, известную как Канисат–аль-‘Аджуз. Разрушение ее окончилось в пятницу 12 рамадана этого года [28 апреля 1010 г. н. э.]. При ней было также много могил местных христиан–мелькитов. Их разрыли, собор был сильно разрушен, и разом уничтожены были его реликвии в совокупности. Наложили руку на его утварь и прочие вакфы. Говорят, что в большей части стран в государстве ислама, после церкви Воскресения в Иерусалиме, не было церквей так хорошо сооруженных, с таким поразительным обустройством, с такими принадлежностями и сосудами из золота и серебра, такой утварью и такой обширной недвижимостью. На ее месте была построена казарма, а в ней устроена мечеть.

Вечером во вторник 22 зу–ль–ка‘да 400 г. [7 июля 1010 г. н. э.], то есть 4 таммуза 1321 г. [4 июля 1010 г. н. э.], был тайно убит патриарх Арсений, пробывший на патриаршем престоле десять солнечных лет и 11 дней; под конец своих дней он прекрасно вел себя: смирял себя молитвой, постом, богопоклонением и благочестивыми упражнениями и взялся за это с большой охотой.

* * *

Аль–Хаким отправил аль–Кафи Мансура ибн ‘Абдуна в отставку с ведомства государственных дел, а спустя непродолжительное время после отставки убил его. В тот же самый день, то есть в четверг 4 мухаррама 401 г. [17 августа 1010 г. н. э.], он передал дела Ахмаду ибн аль–Касури и его также убил на девятый день исполнения им обязанностей, а вместо него поставил Зар‘у, сына ‘Исы ибн Настураса, христианина, и через несколько дней исполнения им обязанностей дал емулакаб аш–Шафи («Целитель»).

Бежали Джа‘фар и Абу Джа‘фар, сыновья аль–Хусайна ибн Джаухара, и один младший несовершеннолетний их брат, по имени Джаухар, в Сирию в то время, когда Ибн аль–Джаррах завладел ею, чтобы направиться к царю Василию. Написали они наместнику Антиохии, патрикию Михаилу, известному как Китоний, прося у него разрешения приехать в Антиохию. Повелел он им обождать, пока он не попросит разрешения для них у царя. Не хватило им времени терпеть. Решили они отправиться в Ирак, но были захвачены и убиты. Дело в том, что они ранее направились к Хассану, сыну аль–Муфарриджа ибн аль–Джарраха, и упрашивали его переправить их. Посулил альХаким за поимку их двести тысяч динаров, и тот сказал им тогда, пойдя на коварство: «Старайтесь самидлясебя», переправил их по пути, где они остановились в местности, известной как ас–Сувайда, из округов Дамаска, в одном дне от него, и донес на них Мухтар адДауле Абу ‘Абдаллаху ибн Наззалю. Последний поспешил к ним, схватил их и убил в Дамаске. Головы их были отвезены в Миер в раби‘е II 403 г. [октябрь — ноябрь 1012 г. н. э.].

Приказал аль–Хаким в мухарраме 401 г. [август — сентябрь 1010 г. н. э.], дабы с покровительствуемых из христиан и иудеев требовалось, чтобы они сменили цветные зуннары, которые надевают, и ограничились черными зуннарами.

Уполномочил аль–Хаким тюрка Йаруха, носившего лакаб ‘Алам ад–Даула («Знамя державы»), командовать прочими ратями своими, дал ему лакаб Амир аль–умара’ («Эмир эмиров»), назначил его наместником Сирии и отправил его туда. Повез с собой Йарух свою жену, которая была дочерью вазира Йа‘куба, сына Йусуфа ибн Киллиса. С собой они повезли все свое движимое имущество и приобретенные ими драгоценные вещи. Двинулся он в сопровождении каравана купцов с их собственными значительными средствами и большим имуществом. На подступах к Газе перекрыл им дорогу аль–Муфарридж, сын Дагфаля ибн аль–Джарраха, и его дети, обрушился на них, присвоил все, что у них было, взял в плен Йаруха и убил его.

Двинулся Ибн аль–Джаррах в Рамлу, вошел в нее, отдал ее арабам на разграбление, взял у людей там их достояние, схватил всех, кто там был, изъял и отнял у них имущество. Обеднело там множество людей. Он провозгласил призыв от имени Абу Фараджа аль–Хасана ибн Джа‘фара аль–Хасани, тогдашнего эмира Мекки, нарек его повелителем верующих, дал ему лакаб ар–Рашид ли–дин–Аллах («Праведный в вере Аллаха») и отчеканил монету с его именем. Арабы хозяйничали в Сирии, покорили ее от Пелузия до Тивериады и долгое время осаждали береговые замки, но не смогли взять ни одного.

Аль–Муфарридж ибн аль–Джаррах обязал христиан вновь выстроить церковь Воскресения в Иерусалиме и произвел в патриархи над Иерусалимом одного из епископов его округа по имени авва Феофил, бывшего в городе Хибале. Он пребывал на престоле восемь лет и умер. Аль–Муфарридж ибн аль–Джаррах пособлял при постройке церкви Воскресения и, по мере возможности и сил, вернул ей многие местности.

Призвал Ибн аль–Джаррах Абу–ль–Футуха аль–Хасани из Мекки. Он двинулся в Сирию, прибыл в Рамлу в субботу 23 сафара 408 г. [13 сентября 1012 г. н. э.], вступил в нее верхом на кобыле с седлом и железными удилами, остановился там в эмирском доме, составил письмо, которое прочитали людям, о том, чтобы никто не целовал перед ним земли, так как это подобает одному Богу — велик Он и могуч! Он доставил с собой из Хиджаза много денег. Арабы проели их, стали препятствовать ему, не соблюли его прав, соответствовавших тому, чем они же облекли его. Он наблюдал, как его власть ослабевает.

Между тем аль–Хаким, с целью повредить ему, сулил за него внушительные деньги Хассану ибн аль–Муфарриджу, чтобы тот уговорил своего отца окончательно убедить Абу–ль–Футуха в безысходности его положения. Тот внушил ему двинуться с места и отправил с ним одного гуляма из своих приближенных гулямов, известного как Абу–ль–Кауль, который и проводил его в безопасное укрытие. Когда Абу–ль–Футух возвратился в Мекку, то прежним порядком провозгласил там призыв от имени аль–Хакима — это после того, как провозглашал его от собственного имени, и написал аль–Хакиму, прося извинить и моля простить. Тот принял его извинение, одарил его и облагодетельствовал.

Попала Сирия в руки сынов аль–Джарраха, и они пребывали властителями над ней до мухаррама 404 г. [июль — август 1013 г. н. э.]. Их вымогательства и насилия, шедшие непрерывно, отяготили людей. Много народу из живших в Сирии христиан бежало, и все они направились в страны ромеев; большинство направилось в Лаодикию и в Антиохию и расселилось в обоих городах.

Умер аш–Шафи Зар‘а, сын ‘Исы ибн Настуруса, христианин, в понедельник 12 сафара 403 г. [1 сентября 1012 г. н. э.]. Он был человек благого жития и похвального поведения, любим своим государем и прочей ратью и писцами его. После него ведать делами был поставлен аль–Хусайн ибн Захир аль–Ваззан, во вторник 19 раби‘а I этого же года [7 октября 1012 г. н. э.], и получил после того лакаб Амин аль–умана’ («Поверенный из поверенных»). Халиф убил его в понедельник 11 джумады II 405 г. [6 декабря 1014 г. н. э.].

Выступил аль–Хаким в пятницу 8 раби‘а II 403 г. [27 октября 1012 г. н. э.] с повелением христианам и иудеям, кроме хайбарцев, надевать черные повязки и угольно–черные чалмы, и чтобы впридачу к зуннару вешали на шеи деревянные кресты, и чтобы не ездили на лошадях, и ездили с деревянными стременами и седлами и удилами из черной кожи, на которых не виднелось бы никакого украшения, ни малейшего следа серебра, и ни в коем случае не нанимали бы мусульман. Во всех округах государства их обязали к этому. Они надели кресты длиною в фитр[206]. Через месяц он усугубил все это и сделал их длиной и шириной в пядь.

Халиф выступил с повелением записать имена всех мусульман–писцов, годных для службы, но безработных и отстраненных от исполнения в диванах и округах, чтобы принять на работу тех, кем заместит христиан, так как прочие писцы его, за немногими исключениями; и служащие у него, и врачи государства его были христиане.

Между ними распространилось много дурных пересудов и ужасающих слухов. Сошлись все находившиеся в Миере христиане — писцы, сановники, врачи и другие — со своими епископами и священнослужителями, направились ко дворцу его в четверг 12 раби‘а II этого года [30 октября 1012 г. н. э.] и, начиная от ворот аль–Кахиры, обнажили свои головы и шли босиком, плача, взывая к нему о поддержке и упрашивая о прощении и снисхождении. На протяжении всего остального своего пути они не переставали целовать прах, пока не прибыли в таком виде к его дворцу. Он отправил к ним одного из своих сторонников. Тот человек взял от них написанное ими прошение, в котором они просили простить их и снять опалу. Возвратился к ним посланник и передал им благосклонный ответ. В этом же смысле аль–Хусайн ибн Захир аль–Ваззан также произнес перед их старейшинами любезную речь и обещал им то, на что они положились и успокоились сердцем. Они предчувствовали, что положение их уладится и что к ним питают добрые намерения, и стали утешаться указом, прочитанным им, о даровании им безопасности и спокойствия. Когда же настало воскресенье в середине месяца раби‘а II этого же самого года [2 ноября 1012 г. н. э.], им снова приказали увеличить носимые ими на шеях кресты и сделать их длиной в царский локоть и такой же ширины; перекладины же его — шириной в две трети пядени и толщиной в палец. Этим халиф задумал огорчить их, в особенности своих приближенных писцов дивана и чиновников у него на службе, без которых он не мог обойтись.

Удивительнее всего, что ранее, в сафаре 402 г. [сентябрь — октябрь 1011 г. н. э.], он приказал, чтобы не было видно ни одного креста, чтобы они не попадались на глаза и чтобы не били ни в одно било; так что кресты были сорваны с церквей, и стерты следы их с наружной стороны соборов и храмов; а затем, теперь, он приказал показывать кресты столь явно! Иудеи так и не надели при отличавшем их черном цвете ничего деревянного. Ныне же было им возглашено, чтобы они вешали себе на шею деревянный обрубок в пять ритлей в память о голове того тельца, которому они некогда поклонялись.

Стращал он христиан, и ужаснулись они. Среди них распространились пересуды и слухи, и многие христиане — старейшины писцов, трудоустроенные и иные — обратились в ислам. За ними последовало много народу из простолюдинов–христиан; также множество иудеев обратилось в ислам. Умножились среди остальных христиан, не обратившихся в ислам, слухи о том, что им отрубят члены и что их имущество и домочадцев распродадут рабам и приверженцам халифа. Он обрушился с требованиями и розыском на тех писцов и чиновников, кто затаился и скрылся. Дома отсутствовавших были разграблены, и их собственность описана. Большинство из них обратилось в ислам, следуя один примеру другого и приставая один к другому; других осталась только незначительная группа, считаные единицы. В течение каких–то дней на дорогах не было видно ни единого христианина. Большинство иудеев удержалось и в ислам не обратилось, кроме малой кучки. Точно так же христиане, находившиеся в остальной стране, тоже удержали свое вероисповедание; в остальных округах государства обратилась в ислам только малая часть, за исключением, в частности, населения Миера, чье положение, как мы упомянули, связано с тем, что события происходили у них на глазах и поблизости. Злые намерения против них проявились также в том, что одновременно с постигшим их в те дни он отдал в икта‘ и подарил военным по всему Миеру и во всех округах государства прочие церкви и монастыри, древние и новые — их же было много тысяч — со всей их утварью, литьем и движимым имуществом, чтобы они их срыли и обобрали развалины. Все это было срыто, а небольшое число из них переделано в мечети. Предписал он в остальные округа стереть с лица земли признаки существования церквей и уничтожить следы их. Это было исполнено, и их основания разбиты в земле, а в некоторых странах выброшены из церквей кости мертвых, и люди топили ими бани. Свитки и книги, найденные в церквах, были сожжены. В каждом городе с христиан — церковных смотрителей — взимали чем заплатить рабочим и разрушителям, превратившим церкви в развалины. Опустошению подверглось нее находившееся в округах его государства, кроме того монастыря, прославленного в древности как аль–Искит, что в Марйуте, из округов Александрии, который известен как монастырь Абу–Макара, и соседней с ним обители. Все потому, что до него дошло, будто два арабских племени, известные как бану курра и бану килаб, защищают его и не допускают к нему, из–за собственных выгод от него, и он не тронул его, пусть и против своей воли.

Он отдал в икта‘ церкви Кульзума, монастырь Раба и монастырь горы Синай одному человеку из арабов, известному как Ибн Гийас, и высказался за то, чтобы срыть монастырь горы Синай и построить там мечеть. Тот человек разрушил некоторые церкви Кульзума, присвоил утварь всех из них, срыл одну из двух церквей монастыря Раба, взял также монастырский скарб и утварь и двинулся в монастырь горы Синай, чтобы неукоснительно свершить то, что ему было поведено. Тогда на горе Синай был некий муж, писец, принявший там монашество и с недавнего времени поселившийся там, по имени Сальмун ибн Ибрахим, из знати населения Миера, старец и мудрец, умный и распорядительный. Он вышел к нему, хорошо встретил, оповестил, что тамошние епископ и монахи поспособствуют ему в том, что он просит, и не станут запрещать ему, и сдал ему всю утварь монастыря и его литье золотое и серебряное. Любезно беседуя с ним, он разъяснил ему, что ему или кому другому будет трудно срыть его ввиду его крепкого местоположения и прочной постройки; ему нужно будет истратить на это большую сумму, превышающую то, что он получит от этого. Ибн Гийас попросил сумму денег за то, что уберется без посягательства на него, и дело это уладилось с ним так, что он остался доволен: тот вручил ее, и он удалился оттуда, не посягнув на него.

До халифа донеслось, что множество христиан встревожились, испугались в душе проживания в его стране и тяготились отличиями, и что они тайком пробираются в страну ромеев и сулят мзду заведующим караулами и дорогами, чтобы они пропускали их. Тогда он особо оглашенной грамотой разрешил в сафаре того же года [404; август — сентябрь 1013 г. н. э.] многим христианам и иудеям направляться в страну ромеев вместе со своими семействами, имуществом и тем, что увезут с собой, и поступать в этом деле по своему усмотрению, в безопасности и спокойствии, благодетельствуя им и попуская, не питая ни против кого из них неудовольствия за отъезд. Напротив того, он предоставил им в том выбор и написал о том во все округа государства своего, и взяли то за образец. Много народу из христиан — тех, кто устоял в своем вероисповедании, и тех, кто обратился в ислам, — перебрались из Миера и разных частей Сирии явно и открыто, продав ту свою собственность и движимость, перевозить которые им было тяжело. Им нигде не перекрывали пути и не обыскивали. Направились они в Лаодикию, Антиохию и другие части страны ромеев.

Что же касается аль–Муфарриджа, сына Дагфаля ибн аль–Джарраха, то он владел и обладал Сирией два года и пять месяцев. В течение этого срока аль–Хаким не переправлял туда ни рати, ни войска до мухаррама 404 г. [июль — август 1013 г. н. э.], когда переправил на встречу с ним ‘Али ибн Фалаха, носившего лакаб Кутб адДаула, с большой ратью, в которой собрал основную часть мужей своего государства. Тем ратям, которые стояли в Дамаске и на побережьях, также письменно приказали встретить посланного, и двинулись с двух сторон войска против него. При таких обстоятельствах случилось, что аль–Муфарридж, сын Дагфаля ибн аль–Джарраха, умер. Когда его сыновей известили о том, что эти рати направляются против них, они сбежали с арабами на плоскогорье и покинули Рамлу и всю прочую страну, над которой возобладали. Кутб ад–Даула ‘Али ибн Фалах вступил в Рамлу. Бежал авва Феофил, патриарх Иерусалимский, и некоторое время скрывался, затем вернулся в Иерусалим, проживал в нем и был обласкан Кутб ад–Даулой.

* * *

Лу’лу’, гулям Ибн Хамдана, и его сын, Мансур ибн Лу’лу’, овладели Халебом по смерти Абу–ль–Фадаиля, сына Са‘д ад–Даулы ибн Хамдана. Притеснял Мансур ибн Лу’лу’ двух сыновей Абу–ль–Фадаиля весьма сильно, пока они не откупились тем, что вышли из Халеба и покинули его, и направились к аль–Хакиму, — а это изложено выше.

Бежал из Халеба также в женской одежде Абу–ль–Хайджа’ ибн Са‘д ад–Даула и укрылся у Василия, царя ромеев.

Умер Лу’лу’ в мухарраме 399 г. [сентябрь — октябрь 1008 г. н. э.], и эмират всецело перешел к его отпрыску, Мансуру ибн Лу’лу’. Не терпели его многие из халебцев и желали Абу–ль–Хайджа’, так же как и эмиры бану килаб, управлявшие страной Халеба. Побудил его зять его, магистр Абу Мансур Ахмад ибн Марван, владетель Дийар–Бакра, носивший лакаб Мумаххид ад–Даула («Выравнивающий путь державы») — это племянник Бада–курда — уйти из страны ромеев в Халеб, упрашивал царя отпустить Абу–ль–Хайджа’ и упомянул ему, что пособит ему в отвоевании эмирата и не обяжет его службой — ни мужами, ни деньгами. Царь разрешил Абу–ль–Хайджа’ поступать как ему заблагорассудится. Двинулся он в Майафарикин. Отослал Ибн Марван с ним одного своего сторонника с неполными двумя сотнями всадников. Двинулся он в Джазиру. Встретило его множество эмиров бану килаб: они ручались ему, что будут заодно с ним и пособят ему, пока не будет достигнуто то, за чем он направился.

Испугался его Мансур ибн Лу’лу’, искал примирения с бану килаб и предложил им условие, что даст им много икта‘ и сделает их соучастниками своими в селах и округах на подступах к городу. Запросил он о помощи также магрибинцев, просил их опередить остальных с войском, что к нему подойдет, и сулил им, что сдаст им крепость Халеба. Поторопился к нему ‘Али, сын ‘Абд аль–Вахида ибн Хайдары, судья Триполи, с неодолимым войском, — это тот, который тогда овладел управлением Триполи и прочими замками. Совпал его приезд в Халеб с остановкой Абу–ль–Хайджа’ поблизости от него. Мансур ибн Лу’лу’ поднял ‘Али ибн Хайдару в крепость, упрашивал его написать оттуда аль–Хакиму голубиной почтой и поторопил с выходом на встречу с Абу–ль–Хайджа’ и теми, кто был с ним. Опередил он их, когда они уже собрались сесть за угощение. Как только он подъехал, бану килаб разбежались, как то было условлено тайно между ними и Мансуром ибн Лу’лу’. Отступил Абу–ль–Хайджа’. Были разграблены его палатки, и взято все, что у него было. Вернулся он в предместья Малатии и просил у царя Василия разрешения вернуться к его особе. Разгневался на него царь, снарядился против него и собрался изгнать его из своей страны. Был о том извещен Ибн Лу’лу’ и уговорил царя вернуть его на прежнее местопребывание в присутствии его, дабы он не проследовал в страну мусульман и не сошлись бы к нему другие толпы, и не навредил бы он ему. Разрешил царь тогда Абу–ль–Хайджа’ вернуться в Константинополь и оказал ему благодеяния и милости. Остался он проживать там, пока не умер.

Что же касается ‘Али, сына ‘Абд аль–Вахида ибн Хайдары, то вытеснил его Ибн Лу’лу’ из Халеба, и вернулся он в Триполи вместе с теми же, с кем пришел. Просили бану килаб у Мансура ибн Лу’лу’ тех икта‘ и благодеяний, о которых он с ними условился и которые им обещал. Старался он затянуть дело. Напали они на Халеб, сразились с Ибн Лу’лу’ и стеснили его весьма сильно. Он оказался не в состоянии сопротивляться им, выказал им свое желание покончить с ними дело полюбовно и вызвал их эмиров и вождей, чтобы они вошли в Халеб, дабы присутствовать на его угощении, а он выдаст им расписки на те икта‘. Вошло их более семисот, и среди них все эмиры бану килаб, наделенные начальством и храбростью из их числа. Он отдал указание, чтобы им приготовили угощение и разостлали скатерть, дабы они расположились за ней. Когда они явились в его дом, то потребовали, чтобы он прежде всего покончил их дело и удовлетворил их требования о расписках. Он тут же схватил множество их и приказал дать волю мечу. Было тут же перебито множество их. Перевез он их эмиров в крепость и заточил в ней поодиночке, закованными в кандалы, а остальных разместил по тюрьмам. Было это в субботу 28 зу–ль–ка‘да 402 г. [21 июня 1012 г. н. э.].

Остаток бедуинов со своими жилищами растаял на подступах к Халебу. Схваченные арабы оставались два года в тюрьмах. Множество знатных из них убил Ибн Лу’лу’, много умерло от стеснений и нужды, а кого–то из них он осыпал щедротами и отпустил в шаввале 403 г. [апрель — май 1013 г. н. э.].

В числе эмиров, заточенных в крепости, был Салих ибн Мирдас. Мансур ибн Лу’лу’ часто, напившись пьяным, выражал намерение наложить на него руки, по своей ненависти к нему его за долговременную вражду его и за храбрость его. Задумал Салих ибн Мирдас расшатать один камень в стене своей темницы и вырвал его, а затем изо дня в день вырывал камень за камнем, пока не добрался до такого места, откуда мог выйти. Помешало ему при этом одно из колец кандалов, что были у него на ноге. Сломал он его, но затрудняло его высвободить другую ногу. Привязал он кандалы к поясу своему, пролез в это отверстие ночью, бросился с вершины крепости вниз в пятницу 1 мухаррама 405 г. [2 июля 1014 г. н. э.] и шел всю ту ночь, а когда рассвело, то скрылся в одной пещере на горе Джаушан. Преследовали и отыскивали его долго, но не было о нем ни слуху ни духу. Добрался он до шатра и сошелся со своим родом. Ободрились их души его спасением.

Спустя шесть дней после своего бегства он взял в плен одного из гулямов Ибн Лу’лу’; ему Ибн Лу’лу’ дал меч Салиха, которым тот был препоясан в день, когда был схвачен. Истребовал Салих от него свой меч обратно и взял его себе. Сошлись к нему остатки его рода из бану килаб. Стал он заодно с ними и объединил их. Все они подчинились его мнению. Подступил он с шатрами к Халебу. Разгорелась война между ним и Ибн Лу’лу’. Вышел один из сторонников Ибн Лу’лу’ с множеством гулямов в четверг 5 сафара [5 августа 1014 г. и. э.], налетел на арабов, разграбил в шатрах много скарба, увел в плен пятьдесят душ мужчин, женщин и детей и вернулся в Халеб в тот же день. Ибн Лу’лу’ воодушевился этим, собрал свое ополчение, обязал всех, кого только мог, из рыночного сброда и оборванцев, из христиан и иудеев, двинуться с ним в землю Телль–Хасид, чтобы сразиться с Салихом, и вышел после заката в четверг, 12 сафара того же года [12 августа 1014 г. н. э.]. Вышли вместе с ним оба его брата, Абу–ль–Джайш и Абу Салим, сыновья Лу’лу’. Когда рассвело, он встретил арабов. Произошло сражение между ними. Отступили оба его брата, и множество с ними, и поторопились войти в Халеб. Отступил также остаток людей. Поразил их меч. Было их убито примерно две тысячи мужей, и взяты в плен Мансур ибн Лу’лу’, Салим ибн Мустафад и множество знатных полководцев и гулямов. Прошел между бегством Салиха из тюрьмы Ибн Лу’лу’ и взятием последнего в плен сорок один день.

Состоялся обмен посольствами между Абу–ль–Джайшем ибн Лу’лу’ и Салихом по поводу брата первого, Мансура. Не раз повторялись речи между двумя сторонами. Было условлено на том, что Салиху будет заплачено 50 000 динаров звонкой монетой, 120 ритлей по халебскому счету серебряными сосудами и 500 штук платьев из разных материй, и будут отпущены все находящиеся в тюрьмах и схваченные им бану килаб и их гаремы. Было условлено, что он отпустит двух женщин из бану килаб, на которых Мансур ибн Лу’лу’ ранее женился после того, как схватил их. Выговорил для себя Салих, чтобы Мансур ибн Лу’лу’ женил его на своей дочери, чтобы дал ему и бану килаб половину области Халеба в икта‘ и чтобы никому не удовлетворял никакой нужды, кроме как по письму Салиха. Когда установилось соглашение между ними, то Салих его отпустил. Вступил Мансур ибн Лу’лу’ в Халеб в субботу 22 сафара 405 г. [22 августа 1014 г. н. э.] и вернулся к своему эмирству. Продал каждый из арабов попавшихся к нему в руки пленников, как кому удавалось. Не исполнил Ибн Лу’лу’ после того, как попал в Халеб, того, о чем он согласился с Салихом, — передачи ему и бану килаб половины страны Халеба и женитьбы его на своей дочери. Стал Салих опять воевать с ним, стеснил население Халеба и запретил ввоз туда пропитания и прочего.

Просил Ибн Лу’лу’ царя Василия пособить ему пехотой, на которую он опирался бы в сражениях с бедуинами. Отослал ему царь тысячу мужей из армян. С ними Ибн Лу’лу’ одержал верх в военных действиях против арабов. Салих написал царю, раболепствуя перед ним и предостерегая о том вероломстве Ибн Лу’лу’, с которым столкнулся и которое испытывает повторно, хотя он его и оставил в живых, когда захватил. Так как царь знал правдивость того, что упомянул Салих, то он отозвал пехоту, которую послал для содействия Ибн Лу’лу’, и внушил Ибн Лу’лу’, чтобы он исполнил для Салиха то, о чем согласился с ним. Это увеличило шаткость положения Ибн Лу’лу’. Ободрилась душа Салиха от проявленной к нему ласки царя. Отослал он своего сына в его присутствие для подтверждения покорности и искренней преданности, которую он ему сулил. Побоялся Ибн Лу’лу’ сопротивляться Салиху и приписал все случившееся своему стороннику Фатху, пребывавшему в крепости, мол, все от плохого наблюдения его за Салихом и нерадения его о мерах против него. Потом он пригрозил ему, предостерегая его, и собрался изгнать его из крепости и передать наместничество в ней другому.

Убедился Фатх в этом своем мнении, испугался его и стал опасаться, как бы не пал на него гнев его. Согласился он тогда с множеством из своих доверенных и сторонников, находившихся с ним в крепости, на совместный бунт против Ибн Лу’лу’. Заиграли трубы и барабаны на высшей точке крепости в последнюю треть той ночи, после которой наступило утро субботы 24 раджаба 406 г. [7 января 1016 г. н. э.], и выкрикивали боевой клич аль–Хакима и Салиха, со словами: «Хаким, о победоносный! Салих, о победоносный!» В ту пору подумал Мансур ибн Лу’лу’, что Салих попал в крепость и что город у него отнят. Вышел он тут же, а вместе с ним — два его брата, его дети и последовавшие за ним гулямы, верхом на вьючных животных своих, убегая из Халеба в страну ромеев — укрыться у царя Василия. Была разграблена крепость, разграблены дом Ибн Лу’лу’, дома его братьев — жителей Халеба, дома некоторых христиан и иудеев. Ибн Лу’лу’ с бывшими при нем вступил в Антиохию в четверг 25 раджаба [sic!] того года.

Фатх овладел Халебом и вызвал ‘Али ибн Ахмада ад–Дайфа, наместника Апамеи, чтобы тот опередил всех со своими мужами, дабы действовать заодно с ним. Тот поспешил ответить ему и прибыл в Халеб. Остановился ад–Дайф в доме Ибн Лу’лу’ в городе. Фатх пребывал по–прежнему в крепости, выслал весь гарем Ибн Лу’лу’, гарем ы его братьев и их детей из Алеппо и сдал их Салиху, чтобы тот отослал их к Ибн Лу’лу’. Взял их Салих в свой шатер, придержал дочь Мансура ибн Лу’лу’, которую последний по соглашению должен был выдать за него, и вошел к ней, а остаток гарема отослал к нему. Получил Салих все округа и села, о которых они вместе с Ибн Лу’лу’ постановили, что тот передаст их ему.

Приказал царь катепану Антиохии хорошо принять Мансура ибн Лу’лу’, почтить его и не пренебрегать в обращении с ним той предупредительностью и вежливостью, которая предписывалась обычаем по отношению к нему еще во дни эмирства его над Халебом, и отпустил ему, его слугам и родным значительное содержание. Он повелел катепану Антиохии, чтобы записал за ним всех, кто только явится к нему, испрашивая о безопасности, из числа его гулямов, сторонников и прочих из ополчения мусульман, и чтобы они были в его свите по обыкновению его службы. Тот записал за ним семьсот гулямов конницы и пехоты и выдавал им жалованье и содержание ежемесячно из денег царя.

Запретил царь сношения и торговлю между всей своей страной и какой–то частью округов Сирии и Миера. Упрашивал его Салих ибн Мирдас разрешить торговлю его сторонникам. Разрешил он ее им в качестве исключения. Вызвал царь к себе Абу–ль–Джайша и Абу Салима, сыновей Лу’лу’, и Абу–ль–Ганаима и Абу–ль–Бараката, сыновей Мансура ибн Лу’лу’, дал им степени, назначил на великолепные должности и вернул их обратно. Он наделил его недвижимостью, доходами с которой он мог бы пользоваться, в Антиохии, а на подступах к Антиохии наделил его селом, известным как Сайх–Лайлун. Привел тот в порядок тамошний замок и перебрался туда, чтобы удобнее было приобретать необходимые ему сведения о делах Халеба. Приказал царь в это время усилить крепость в Антиохии.

Присоединились к ‘Али ибн Ахмаду ад–Дайфу, наместнику Апамеи, после того как он попал в Халеб, некоторые войска магрибинцев, чтобы выйти к шатру Салиха ибн Мирдаса и шатрам арабов, дабы их ограбить и взять.

Вступил с ними Салих в переписку, выражая послушание и повиновение. Двинулись шатры арабов, имея в виду Киннасрин. Вышли магрибинцы, ища взять паланкины, где был гарем. Долго противоборствовали они друг с другом. Ударили бедуины по магрибинцам, разгромили их, перебили множество знатных магрибинцев и одержали над ними верх. Последние прекратили тогда мечтания о наживе за счет бедуинов и угрозы в их отношении.

Аль–Хаким дал Фатху лакаб Мубарак ад–Даула («Благословенный державы»), ‘Али ибн Ахмаду ад–Дайфу — Садид ад–Даула («Достойный державы»), а Салиху ибн Мирдасу — Асад ад–Даула («Лев державы»), и посулил Фатху, что даст ему взамен Халеба и крепости — если он сдаст их ему, — Тир, Сидон и Бейрут в икта‘ пожизненно, а все, что в крепости, будет также принадлежать ему. Фатх собрался принять это, но Салих вступил с ним в переписку, внушая, чтобы он пребывал в крепости, сам же он будет вне Халеба, и чтобы выслал магрибинцев из Халеба и чтобы они оба соединились для отражения всякого, кто станет просить для себя Халеб, откуда бы он ни был. Фатх поступил согласно этому. Услышало это население Халеба, сошлось под крепостью и говорило: «Мы хотим только магрибинцев и не нужны нам бедуины!» Поднялся мятеж. Вызвал Садид ад–Даула от аль–Хакима подмогу войсками, чтобы усилиться против Салиха ибн Мирдаса. Пришли к нему все наместники, что были в Сирии, с пехотой. С ними пришли из арабов Хассан, сын аль–Муфарриджа ибн аль–Джарраха, и его род, и Синан ибн Сулай–ман, эмир кальбитов, также с родом своим, и встали на подступах к Халебу. Послал аль–Хаким к Фатху, искушая его и обещая ему благодеяния и милости, прибавил к его лакабу Мубарак ад–Даула новые — Са‘д ад–Даула («Счастье державы») и ‘Изз ад–Даула («Мощь державы») — и обласкал его сторонников. Внушили они ему сдаться. Он ответил, спустившись из крепости, и сдал ее Садид ад–Дауле ‘Али ибн Ахмаду ад–Дайфу. Взял Фатх все, что в ней было, то есть деньги, золотые и серебряные сосуды и прочие драгоценные товары и оружие и все, что только мог увезти. Двинулись все военные вместе с ним. Отклонился он к Тиру и проживал там до дней аз–Захира ибн аль–Хакима, но был выслан оттуда по ложному доносу о бунте, после того как с течением времени все бывшие у него деньги были выжаты из него. Продал он также постепенно то, что с собою прихватил, а вырученная за них цена также мало–помалу у него отбиралась под видом займов для расходов по войскам. Был он перемещен на наместничество иерусалимское, и отняты у него Тир, Сидон и Бейрут. Пребывал он там совсем недолго, а затем был отставлен, возвращен в Тир и умер бедным.

Аль–Хаким поручил Халеб, после выхода из него Фатха, ‘Азиз адДауле Фатику, гуляму Вахида, дал ему лакаб Амир аль–умара’ («Эмир эмиров») и переправил его туда. Вступил он в Халеб в воскресенье I рамадана 407 г. [1 февраля 1017 г. н. э.], и двинулся оттуда Садид ад–Даула ад–Дайф.

Дважды покушались магрибинцы на монастырь Симеона Халебского, убили и увели в плен кого нашли в нем: игумена монастыря, монахов и других христиан.

Дружественные отношения установились между ‘Азиз ад–Даулой и Салихом ибн Мирдасом. ‘Азиз ад–Даула написал царю Василию, суля ему покорность и преданность, но опустил в своей переписке с царем — равно как и с теми из соседних ромейских наместников, с которыми переписывался, — упоминание о своем лакабе, выпросил для себя исключительное право торговли с соседними странами ромеев, превозносясь тем над аль–Хакимом, овладел Халебом и всеми зависящими от него округами, изгнал оттуда наместников альХакима и назначил туда людей от себя.

В 407 г. [июнь 1016 — май 1017 г. н. э.] один из начальников болгар, по имени Аарон, напал на царя их Комитопула, гуляма Самуила, убил его и присвоил государство болгар. Был этот Аарон из тех, чьим предкам принадлежало преимущество в царствовании над ними, вступил с царем Василием в переписку и написал ему, суля ему покорность и преданность и ручаясь ему, что будет словно чиновником в государстве, которое покорил, как ему то будет угодно, и не предпримет никакого дела против его воли. Оставался он на царстве один год и был также убит рукой одного из своих сторонников. Списались начальники болгар с царем Василием, раболепствуя перед ним, выражая желание, чтобы он получил находившиеся в их руках замки и страны, и прося его разрешения приехать к нему и поступать согласно его приказам. Двинулся тогда царь в Болгарию в шаввале 408 г. [февраль — март 1018 г. н. э.]. Вышло ему навстречу множество тамошних начальников. Выслал он также жену Аарона, царя болгар, и детей его, принял их замки, оказал им благодеяния и дал каждому из них степень согласно тому, чего предполагали его заслуги, а себе оставил неодолимые замки, назначил над ними наместников из ромеев, разрушил остальные, устроил дела Болгарии и утвердил там василиков, то есть управляющих всеми округами и имуществами. Государство болгар было присоединено к государству ромеев, и сделал он его катепанством. Было это в сорок четвертом году его царства. Вернулся он в Константинополь. Женились дети ромеев на дочерях болгар, а дочери ромеев выходили замуж за сынов болгар, и смешал он одних с другими и тем уничтожил старые распри, которые были между ними. А то, что приключилось с ними впоследствии, мы изложим в своем месте.

* * *

Пристрастился халиф кружить по степям и пустыням, направляться на гору Мукаттам, уединяться от бывших при нем стремянных, оставляя их далеко позади себя, и долго блуждать в одиночестве, куда захочет, возвращаясь к местности, где стояли поджидавшие его стремянные. Говорят, что в уединении на горе он молил Всевышнего Бога, чтобы Он удостоил его беседы и откровений, как Он удостоил беседы и откровений Моисея и других Своих пророков. Стало его состояние недалеко от состояния Навуходоносора, царя Вавилонского, о котором рассказал Даниил, правдивый пророк: «Плоскогорья стали ему убежищем, как диким зверям, и ногти его стали длинными, как когти орла, а волосы как грива льва в наказание за то, что он разрушил храм Господень в Иерусалиме, и осквернил священную утварь, и рассеял народ израильский на чужбине» (ср.: Дан 4). Причина же его безудержности во всех этих удивительных и противоречивых поступках, к которым он стремился и которые зарождались в его душе, так что совершал их раз за разом, — пусть то и лежит за пределами летописи, которую мы ведем, — есть род болезнетворного расстройства в его мозгу, которое с молодости вызвало в нем некую меланхолию и порок мышления. Ведь общеизвестно в медицинском ремесле, что у тех, кого поражает эта болезнь, возникают в душе призраки, и они фантазируют о всяких делах и чудесах. Но при этом любой из них не сомневается в том, что совершенно прав во всех своих действиях, вызванных гем, что он себе представляет, и никому не удается ни отклонить их от них, ни отвратить. Бывают между ними такие, которые думают, что они пророки, другие же мнят, что они само Божество — да возвысится Оно премного! Иногда замечается у таких столь явная бессмысленность и бессвязность речи, что их состояние обнаруживается для того, кто их наблюдает и с ними разговаривает, и всякая неуверенность при первом же взгляде уничтожается. Иногда же бессмысленность речей у кого–нибудь из них бывает скрыта, и эти фантазии и нездоровые помышления проявляются у него в делах, скрытых от простолюдинов, так что у тех складывается образ его как одного из разумных, они имеют о нем наилучшее мнение и смотрят на него как на достойнейших людей, но когда они дольше испытывают его, проясняется для них дотоле ускользавший от них изъян его. Вот таков был образ состояния аль–Хакима. Его изъян становился очевиден тем, кто долго с ним общался, а тому, кто был далек от него, его проясняли только его поступки. Истинная природа этой охватившей его болезни может доказываться тем, что в молодости проявились у него судороги от сухого расстройства в его мозгу. Это и есть именно то болезненное расстройство, которое происходит при тех или иных видах меланхолии. При лечении от него нуждался он, помимо всего иного, чем его пользовали, в сидении в фиалковом масле и умащении им. Долгая бессонница его и страсть его к постоянным разъездам и вечному беспокойству также вызываются вышеупомянутым болезненным расстройством. И вот, когда ему служил Абу Йа‘куб Исхак, сын Ибрахима ибн Анастаса, — да помилует его Бог, — то он убедил его снизойти до питья вина и слушания песен, после того как он их чуждался и всем их запретил. Улучшился его нрав, увлажнился гумор его мозга и поправилось состояние его тела. А когда умер Абу Йа‘куб и он вернулся к воздержанию от питья вина и слушания пения, он впал в прежнее состояние. Недуг его даже усугубился, и дошло его дело до того, что мы уже упомянули и что упомянем о его состоянии впоследствии.

* * *

Обратился он на христиан и иудеев и понуждал их вступать в религию ислама. Послушались его те из них, у кого не хватило мужества устоять против его жестоких угроз и его суровой опалы. Через какой–то промежуток он попустил им переселиться в страну ромеев и возвратиться к своему вероисповеданию, когда узнал, каковы скрытые их помыслы и стремления, а также потому что многие его мамлюки были из сыновей ромеев и обратились в ислам при понуждении, и это те, кому приписывали бегство в страну ромеев. Он дал вольную прочим своим мамлюкам и предоставил им власть над собственными делами и поступать по своему желанию с тем, чем владеют и что приобрели из денег, пожитков и угодий. Он освободил их в этом отношении среди всех христиан: тех, кто обратился в ислам, и тех, кто удержался в своей религии, и, в соответствии с тем, что мы изложили выше, оставил в покое их и те деньги и движимость их, которые прихватили с собой.

* * *

В шаввале 411 г. [январь — февраль 1021 г. н. э.] Мухаммад ибн Хулайд аль–Бахрани сдал царю ромеев замок, известный как аль–Хаваби, на горе Бахра, и город Маракию на берегу моря, который был в запустении. Царь оказал ему благодеяния и милости.

Множество мусульман неоднократно сообщало аль–Хакиму, что христиане сходятся в своих жилищах, молятся и совершают таинства, и что с ними присутствует множество тех, кто обратился в ислам, и соучаствуют с ними в причастии. Он этого не порицал, а от разговоров доносчиков отвернулся.

Встретил его авва Сальмун, настоятель монастыря горы Синай, жаловался на несчастное положение монахов горы Синай и какую нужду и нехватку они терпят, и уговаривал его освободить изъятые вакфы, числившиеся за этим монастырем, чтобы они оперлись на них в своем бедственном положении, — что побудит их молиться за него, пока они живы. Согласился он на это и возвратил все ему.

В 410 г. [май 1019 — апрель 1020 г. н. э.] в патриархи Константинопольские был произведен Евстафий; а был он скопцом. Пребывал он пять лет и месяцев и умер. В этом же году, в рамадане [декабрь 1019 — январь 1020 г. н. э.], умер Феофил, патриарх Иерусалимский. Уговорил аль–Хакима некий священник, плотник, из сыновей ромейских рабов, из тех, которые служили в его дворце по плотничьему обыкновению, по имени Никифор, чтобы ему было разрешено сделаться патриархом Иерусалимским. Ответил халиф на его просьбу. Были у него сын и дочь. Двинулся он в Иерусалим и там был посвящен в воскресенье 10 таммуза 411 г. [10 июля 1021 г. н. э.].

Вновь встретил аль–Хакима авва Сальмун, настоятель монастыря горы Синай, напомнил ему, что церкви все еще в запустении и вакфы, которые за ними числились, захвачены, а ранее запустели и разорены, и подал запрос о разрешении заново отстроить монастырь аль–Кусайр, и чтобы он поступил на свое усмотрение относительно льгот ему, возвращения монахов на житье туда, собрания христиан для молитвы там и освобождения числящихся за ним вакфов. Тот удовлетворил его требование, приказал выдать льготы по хараджу и взносам, которые причитались казне с особых вакфов, и написал ему о том грамоту, список с которой следует:

«Именем Бога Всемилостивого и Всемилосердого! Это письмо от раба и угодника Божия аль–Мансура Абу ‘Али, имама, аль–Хаким би–амр–Аллаха, повелителя верующих, Сулайману ибн Ибрахиму, монаху, о том, что он усмотрел ради милости тому и удовлетворения того, что тот пожелал от него как разрешение ему заново обустроить, в том виде, в каком он был до срытия, монастырь, известный как аль–Кусайр, что на горе Фустат в Миере, и постановил:

— допустить монахов к житию там и пребыванию в нем согласно их обычаю, совершению ими по–прежнему богопоклонения и молитв и поддержанию установлений их вероисповедания;

— открыть путь к тому, чтобы сходились туда путники из их единоверцев;

— уничтожить преграды, которые им ставились;

— запретить обиды и нападения на них;

— прекратить произвол над ними и утеснение их;

— возвратить вакфы и мульки, выделенные ему и приписанные к нему и состоящие из сел, пашен, пристаней, земель, участков, домов, торговых рядов, бань, площадей, лавок, гончарных мастерских, пальм, огородов, плодовых деревьев и садов в Миере и округах его и во всей стране государства нашего, во всех областях и окраинах его;

— сдать то сему монаху, да заведует он доходами его, присваивает прибыль и плоды его, тратит их на пользу этого монастыря, пребывающих в нем и стремящихся к нему, и да пользуются свободой рук в распоряжении им он и те, кому он передоверит свои права среди всех, как и в соблюдении прав казны мусульман в его отношении, и да очищает его от тяжести, лежащей на нем;

— предоставить льготы в том, что причитается с того из хараджа, десятины, штрафа и сбора, для диванов его величества, ведающих землями свободными и заповедными;

— устранить придирки к нему и нанесение ему ущерба по той причине и преследование его.

В настоящее время и на грядущие времена, впредь от числа этой грамоты, во исполнение покровительства и в воздаяние за доброжелательство и привязанность их к общине. Да не изменит то повторение мгновений и не обратит вспять течение годов и поколений! Кто прочтет или заслушает чтение из приверженцев наших, наместников, заведующих диванами, откупщиков и чиновников, в округах и при делах, то пусть знает, что это — от повелителя верующих и поведено им, и действует по нему и согласно с ним. Написано в месяце раби‘е II 411 г. [июль — август 1020 г. н. э.]. Да читается этот указ перед испросившим его в оправдание себе по его содержанию и будет записан, как ему подобные, если пожелает Бог».

Расписался аль–Хаким в верхней части его собственноручно: Хвала Богу, Господу миров!

Халифат аз–Захир ли–и‘заз дин Аллаха

Аз–Захир составил грамоту, которую прочли народу, где выражались его благосклонность ко всем без исключения, оповещение ко всякому, кто занимает какую–либо из правительственных должностей и ведает судебными постановлениями и приговорами, и настояние на том, чтобы они в своих делах опирались на истину и во всем, что доносится до них и имеет к ним касательство, не разлучались со справедливостью, блюли покой людей мирных и честных и преследовали причастных к праздности и пороку. О том, что доносили до него относительно опасения множества зиммиев, как христиан, так и иудеев, что их принудят к переходу в закон ислама, и их возмущение этим, ибо «нет принуждения в религии»[207]. Пусть они устранят из душ своих то, что вообразили, и убедятся, что с ними обращаются так, чтобы блюсти их покой, и как велит забота, и что они удостоены всяческого оберегания и защиты. Если кто из них предпочтет принять исламское вероисповедание по выбору сердца своего и по водительству своего Господа, не ставя целью обман и самовозвеличение, то пусть вступает в него принятым и оправданным. Если же кто предпочтет остаться при своем вероисповедании, не совершая вероотступничества, то будет ему подобающее ему покровительство и оберегание, а всем единоверцам — охрана и соблюдение. Он сделал ударение и на то, что проведал, в какую крайность зашел в вопросе об имамате некий разряд невежд и насколько они в измышлениях отклонились от того, что предполагают истины, и в описании ими тварного как Творца[208]. И как он перед Богом непричастен к этому и готов всячески отмежеваться, чтобы не использовать никаких слов для пересказа их убеждений и далее не распространяться в упоминании о них. И как он признает перед Богом, что он, его минувшие предки и грядущие потомки сотворены могуществом и подвластны принуждению и не властны над собственной жизнью и смертью, и не выходят из–под суда Бога Всевышнего. И что на всех тех из них, кто вышел за черту доверия и рабского служения Богу — могуч Он и славен! — да будет проклятие Бога и всех, кто их проклянет, как ангелов, так и людей. И что он уже заблаговременно предупредил их о покаянии перед Богом Всевышним в неверии своем и о том, на что он полагается ради сохранения сообщества[209]. А кто совершит такое среди них и пребудет в своем неверии, того искоренит меч истины. Упоминал он и об удалении от себя осведомителей и доносчиков и о доверии ко всем людям, как единоверцам, так и зиммиям, относительно их душ, крови, детей, имущества, обстоятельств, пока они следуют прямому пути и не преследуют порицаемых целей. Возликовали люди от этой грамоты, и новость о ней восприняли как благую весть.

Ситт аль–Мульк, сестра аль–Хакима[210], отчаявшись в своем брате и убедившись в его исчезновении, опередила всех, отослав ‘Али ибн Дауда, одного из кутамийских эмиров, в Дамаск с записками эмирам, полководцам и знатным лицам ополчения, чтобы схватили престолонаследника ‘Абд ар–Рахима ибн Илйаса[211]. Многие поспешили сделать это, так как терпеть его не могли. Был он увезен в оковах, и семья его и родные увезены вместе с ним, потом препроводили его в Дамиетту, там заключили временно и ввезли в Миер. По прибытии с него сняли кандалы и временно держали его под стражей во дворце, с почетом и уважением. Подослал ему аз–Захир какой–то отравленный фрукт. Он поел его и умер, а людям было объявлено, что совершил самоубийство. Еще тогда, когда он был схвачен в Дамаске, старший отпрыск его, ‘Абд аль-‘Азиз, и племянник престолонаследника, Ахмад ибн ат–Таййиб ибн Илйас, бежали в шатер Салиха ибн Мирдаса и пребывали там десять месяцев. Аз–Захир добивался ласками их возвращения, но они устрашились его и бежали в страну ромеев, укрываясь у Василия царя. Принял он их хорошо.

В ту пору, когда аль–Хаким дозволил благоустраивать церкви и вернул им вакфы по прежнему порядку, христиане–мелькиты собрались поставить патриарха над Александрией. В Александрийской епархии оставалось тогда лишь два епископа — авва Христодул, епископ Тиннисский, и авва Исаак, епископ Кульзумский. Оба написали друг к другу по письму, чтобы никому из них не бывать патриархом, но принять участие вместе со множеством народа в выборах того, кому подобает возглавить их. Авва Исаак, епископ Кульзумский, отступился от того, что написал в своем письме, и ласковым обхождением добивался, дабы ему выдали от аль–Хакима грамоту, чтобы быть ему патриархом над Александрией. Множество христиан не потерпели того, потому что святой Арсений, патриарх Александрийский, еще ранее утвердил его, ввиду дел, по которым жаловался на него народ его, проявил терпение и счел нужным, чтобы тот отказался от своего начальства, не доводя до отрешения от него. Святой патриарх Арсений отошел в мир иной, будучи недоволен им. Многие согласились во мнении, что нужно отобрать грамоту, которой он домогался, и просили его об этом, но он не передал ее им и возмечтал о том, чтобы стать над ними патриархом. Авва Сальмун довел то до сведения аль–Хакима, докладывая о том, что тот написал в своем письме, и о всеобщем нерасположении к нему. Халиф отослал человека, который отобрал у того грамоту. В ту самую пору прибыл из области ромеев в Миер иеромонах, родом из Дамиетты, по имени авва Георгий, из монахов горы Синай, возвращаясь от служения священному монастырю. Многие, будучи удовлетворены его святостью и благостыней, согласились во мнении о его поставлении, но он отклонял предложение ему начальства, пока его не заставили и не принудили. Авва Сальмун упросил аль–Хакима изменить грамоту, что была на имя епископа Кульзумского, и сделать ее на имя аввы Георгия. Епископ же Кульзумский не разделял их удовлетворения относительно его священноначалия и не присутствовал на молитве за него. Так что избрали христиане двух епископов — одного над Дамиеттой, а другого над Миером. Двенадцать иереев с епископом Тиннисским, аввой Христодулом, сошлись, молились за избранного на престол Дамиеттский и произвели его в епископы. Епископ Тиннисский, епископ Дамиеттский и вышеупомянутые священники согласились и вознесли молитву за авву Георгия, с обещанием произнести благословение аз–Захиру через шесть дней. Был поставлен авва Георгий, из монахов монастыря горы Синай, в патриархи над Александрией в Миере, в день святой Пасхи, 2 нисана 1332 г., то есть 16 зу–ль–хиджжа 411 г. [2 апреля 1021 г.], через шесть дней после того, как была оглашена смерть аль–Хакима и произнесено благословение аз–Захиру, и пребывал на начальстве пятнадцать лет, и преставился. После того как он был поставлен, произвел он избранного над Миером и сделал его над ним епископом. Ситт аль–Мульк, сестра аль–Хакима, отослала ему платья, свитки и серебряную утварь, что осталась у нее от ее дяди по матери, Арсения, святого патриарха, завязала связи с христианами и усилила помыслы их. Они усердствовали в благоустройстве своих церквей.

* * *

Стали христиане снова открыто справлять свои праздники и ходить крестным ходом к тем церквам их, которые находились на подступах к городу, и делать то открыто. Аз–Захир являлся смотреть на их сборы и отдавал указания блюсти их покой. Облегчили носимые ими отличия. Большинство из них ограничились ношением зуннара и черной чалмы. Разрешил он им благоустраивать церкви и вернул им те вакфы, которые еще не были освобождены после аль–Хакима.

Множество мусульман в Миере набросилось на мужа–яковита, известного как Абу Закарийа ибн Аби Галиб, из тех, кто при альХакиме открыто исповедовал ислам, которому халиф позволил вернуться в христианство. Против него кричали на рынках, на него потрясали руками и ставили в вину ему то, что он, пока был мусульманином, постоянно находился в соборной мечети, стоял впереди при молитвах и собственноручно переписывал уроки и книги по хадисам и фикху, хотя другие христиане, которые сначала приняли ислам, а потом отреклись от него, так не делали, и попросили у него, чтобы он вернул им то, что написал и приобрел из их наук. Аз–Захир приказал заточить его в нижний участок городской стражи. Он пробыл в заключении десять дней, причем ежедневно его убеждали возвратиться к исламскому вероисповеданию, угрожали и пугали. Он же не внимал и не отвечал. Когда они отчаялись в его возвращении, то доложили о его деле аз–Захиру. Последний приказал убить его ввиду множества разговоров против него. Его привели в местность, известную как ат–Таббанин, чтобы там убить; а он веселился, радовался, смеялся, пока его не убили.

Из страны ромеев возвратилось множество христиан, обратившихся в ислам. Они открыто объявили себя христианами, и никто не посягнул на них, лишь была взята с них и с тех христиан, которые жили в Египте, джизья с того года, когда взыскание ее с них прекратилось, и до того года, когда каждый из них возвратился.

Что касается того, что приключилось с царем Василием после взятия им Болгарии [в 1020–1021 гг.], то, когда он был занят там, усердно воюя с ними, Георгий, царь абхазов, задумал нанести ему урон на окраинах его страны, соседних с ним, и завладел замками и округами из тех, которые дядя его, куропалат Давид, сдал царю Василию.

По достижении царем своей цели в Болгарии, овладении ею и возвращении в Константинополь, этот Георгий, царь абхазов, не счел нужным исправить свою ошибку, прекратить свои действия и объявить ему свою преданность, как то делали его отец и дядя, однако возгордился и упорствовал в своем заблуждении и списался с альХакимом о том, чтобы им всем сплотиться для войны с ним и чтобы каждый из них направился против него со своей стороны. Донеслось это до царя Василия. Он преисполнился оттого ненавистью к нему, двинулся из Константинополя в Филомилий[212], не оповестив никого о том, что в душе его, а объявив приготовления к походу в края Сирии, подготовил пропитание, разные корма и оружие в Антиохии в качестве боеприпаса для своих воителей. Никто не усомнился в том, что он отправится на Сирию. С пребыванием царя в Филомилии совпало исчезновение аль–Хакима. Направился он в поход на абхазов. Когда узнал об этом абхаз, то собрал свои рати, опирался на кого только мог из чужих и вышел на самую окраину своих владений, возжаждав встретиться с царем и воевать против него. Когда приблизился к нему царь и обнаружилась для него мощь его рати и войск и могущество его войска, то абхаз отступил без боевых действий.

Последовал за ним царь, пока он не укрепился за какой–то рекой, через которую не могли переправиться ромейские войска. Тогда он сжег его села, разграбил все находившееся там зерно, пленил в его краю, убил, ослепил более двухсот тысяч человек его сторонников и опустошил все принадлежавшие ему округа и села, кроме тех, что лежали в местностях за той рекой, за которой тот искал убежища и через которую не могли войска добраться до него. Внезапно повеяло зимой, и царь Василий повернул к Трапезунду, чтобы войска там провели зимнюю пору и чтобы затем возобновить поход.

В это время сдал Сенекерим, царь Васпуракана, все свои замки, крепости и прочую страну Васпуракан царю Василию. Соседний с ним Сын Дереника[213]сдал ему свои замки и крепости. Присоединил тот все это к своему государству. А число их сорок с лишним замков и крепостей. Сделал царь из них особое катепанство, наполнил замки мужами и определил над ними сановников. Сенекериму же и Сыну Дереника с их семействами и родичами он возместил впечатляющими милостями, весомыми деньгами и великолепными званиями. С приездом в Трапезунд царь принялся подготавливать морской флот к плаванию в страну абхазов. Прибыл к нему от царя их, Георгия, посол, через которого тот склонял его к сочувствию, извинялся за то, как поступил, и сулил, что сдаст ему все замки и прочую страну, которые принадлежали его дяде, куропалату Давиду, и отдаст ему в заложники сына своего Баграта, и неизменно и неуклонно останется, пока он жив, в покорности ему и преданности. Согласился царь Василий на все, чего он просил, принял от него то, что он сулил, и отослал вместе с его послом множество начальников и судей. Привели они к присяге всякими крепкими клятвами в исполнении того, что они сулили и на чем условились, Георгия Абхазского, католикоса — это начальник священнослужителей его страны, всех епископов и других начальников и высокопоставленных его сторонников. Взял он себе с них такое обеспечение клятвами, какое берется с исповедующих вероучения.

Двинулся царь тогда, чтобы получить замки и край, которые ему сулил абхаз, и взять его отпрыска. Тут известили царя Василия, что патрикий Никифор, известный как Ксифия, наместник страны Анатолик, сошелся с Никифором Кривошеим, сыном Варды Фоки, и оба сговорились бунтовать против него. Дело в том, что Ксифий возмечтал о царстве и вступил в переписку с Фокой о том, чтобы им сойтись ради этого, — ибо он знал о склонности многих из ромеев к Фоке и их привязанности к нему по любви их к его предкам, — и чтобы сплотиться и соучаствовать в этих обстоятельствах, и воспользоваться случаем — удаленностью царя Василия в стране ромеев и его занятостью предпринятой им войной с абхазом…

* * *

Между тем наместничество Палестины было возвращено Садид ад–Дауле ‘Али ибн Ахмаду ад–Дайфу, который находился в Египте, был задержан и избрал для того, чтобы вернуться в Палестину, какой–нибудь предлог. Между ним и Хассаном ибн аль–Джаррахом установились отношения, и написал он тому собственноручно несколько записок, в которых внушал ему запутать и расстроить дела Сирии, чтобы необходимость вызвала его отъезд. Эти записки попали в руки Ситт аль–Мульк, тетки аз–Захира, о них был поставлен в известность ас–Садид и казнен по их причине. После того раскаялся аз–Захир в том, что отпустил Хасана ибн аль–Джарраха, и подложил ему яду, чтобы тот погиб от него, и открылось тому это, и заподозрил он неладное. И снова ухудшились взаимные отношения аз–Захира и Хасана. Хасан возобновил клятву и соглашение с Синаном ибн ‘Улаййаном — а он был с ним в свойстве, так как Хасан выдал за него дочь свою, — и с Салихом ибн Мирдасом, на тех же условиях, на которых уговорился с ними в прошлом.

Между тем наместничество Палестины было дано Мунтахаб адДауле Ануштакину ад–Дузбари. И возгорелась война между ним и Хасаном, Салихом и Синаном. Хасан, Салих и арабы взяли над ним верх, и ад–Дузбари отступил в Аскалон. Хасан в раджабе 415 г. [сентябрь — октябрь 1024 г. н. э.] завладел Рамлой, сжег большую часть ее, разграбил ее и забрал в плен множество находившихся в ней женщин.

Абу Мансур Сулайман ибн Таук, писец Салиха ибн Мирдаса, тотчас же овладел Ма‘аррат–Масрином, что в округе Алеппо, захватил его наместника, заковал его в цепи и 23 раджаба этого года [30 сентября 1024 г. н. э.] двинулся на Алеппо во главе множества арабов. Произошла война между ним и наместником его, которым в те дни был эмир Садид аль–Мульк Су‘бан, сын Мухаммада ибн Су‘бана, а наместником крепости был Маусуф ас–Саклаби. И повторялись между ними войны в различные дни. Приехавший из Палестины Салих ибн Мирдас, разграбив и опустошив по дороге многие прибрежные округа, направился на Алеппо с многочисленной конницей в воскресенье 17 рамадана этого года [22 ноября 1024 г. н. э.] и остановился у ворот Баб аль–Джинан…

* * *

Хасан ибн аль–Джаррах снова обрушился на Мунтаджаб ад–Даулу Ануштакина ад–Дузбари, управлявшего наместничеством Палестины, скоро одержал над ним верх и призвал Салиха опередить остальных в продвижении к нему. Необходимость принудила того двинуться к нему. Тот призвал катепана Антиохии, которым был Константин Далассин, с пешими стрелками, чтобы опереться на них в бою с засевшими в крепости. Тот отослал ему триста мужей, и он расставил их на участке городского вала. Катепан Антиохии доложил об этом царю Василию. Тот его осудил и повелел ему отозвать пехоту. Салих отослал ее к нему.

Салих Абу–ль–Марджа назначил Салима ибн Мустафада в Халеб и доверил ему и своему писцу Абу Мансуру Сулайману ибн Тауку сражаться у крепости, а сам двинулся в Палестину во вторник 3 раби‘а I этого года [4 мая 1025 г. н. э.]. Осажденные в крепости вступили в переписку о мире с Салимом ибн Мустафадом и Сулайманом ибн Гауком в среду 18 раби‘а II [18 июня], но просили у них о вещах, на которые они не сочли нужным дать ответ. Когда светлое время этого дня кончалось, на крепостном валу поставили кресты, закричали: «О победоносный царь Василий!», сняли кресты после выставления их, продолжали кричать всю эту ночь до зари, утром следующего дня опять поставили кресты, проклинали аз–Захира и молились за царя Василия. Кресты оставались по–прежнему поставленными до пятницы, третьего дня после того, когда их впервые выставили. К ним присоединили еще много крестов. Люди стеклись в этот день к крепости с оружием по выходе с пятничной молитвы и бились остаток этого дня, и на второй, и на третий после него. Люди также вторично стеклись к крепости и понесли Кораны на концах копий по рынкам. Возгласили сбор. Обложило все множество крепость во всеоружии. Множество находившихся в крепости магрибинцев сдалось, было награждено почетной одеждой и проведено по городу. Были разбросаны платья парчовые и шелковые, и драгоценные материи, чалмы и платки, и высыпаны деньги напротив крепости, в посул для тех, кто сойдет и сдастся.

Состоялась затем переписка Маусуфа с Ибн Мустафадом и Абу Мансуром, писцом Салиха. Установилось дело между ними на условиях, которые заключались в уговоре, написанном ими совместно. Маусуф отослал некоторых лиц из магрибинцев и других. Абу–ль–Марджа ибн Мустафада и Абу Мансура привели к присяге в исполнении того, что было постановлено.

Пала великая звезда в Халебе в четверг 24 раби‘а II 416 г. [24 июня 1025 г. н. э.]. Послышался вслед за этим грохот, похожий на сильный гром.

Был в крепости военачальник масмуда[214], чернокожий, по имени Абу Джуму‘а. Спустился он в баню, а когда хотел опять взобраться в крепость, то ему запретили. Тогда он взошел под валом, по участку склона. Кинулись люди, стекаясь к крепости, и вскарабкались ночью по склону со всех сторон. Помогли масмуда и находившиеся в крепости своему военачальнику Абу Джуму‘а пролезть в крепость. Были приставлены лестницы, и взобрались люди. Когда Маусуф увидел, в чем дело, то выкинул ключи из одной своей комнаты. Отперли тогда ворота и вошли в крепость в среду 1 джумады 1416 г. [30 июня 1025 г. н. э.]. Сошли с нее магрибинцы и другие. Были разграблены их дома и схвачены Маусуф и Су‘бан, сын Мухаммада ибн Су‘бана, и глашатай Абу Хиляль, и судья Халеба Абу Усама. И заключили их в городе на три месяца. Потом они были переведены в крепость и заточены в той самой тюрьме, где сидел аль–Асфар. И были отпущены все находившиеся в крепости магрибинцы с их семействами и родичами. И двинулись они по направлению к кибле[215], и когда попали в Кафар–Таб, то у них была отбита большая часть того, что было при них и что им ранее сдали.

И возвратился Салих из Палестины в Халеб и вступил в него в субботу 8 ша‘бана этого года [4 октября 1025 г. н. э.]. И велел он привести евнуха Маусуфа на второй день после прибытия, ночью, и виделся с ним наедине, и вернул его назад в темницу, и убил его вслед за этим. И убил он также Абу Усаму судью, а Су‘бана, сына Мухаммада ибн Су‘бана, отпустил, взяв с него деньги, о которых договорился с ним. И отпустил также глашатая Абу Хиляля.

И осадил Синан ибн ‘Улаййан Дамаск, и происходили между ним и его населением ожесточенные военные действия, и разрушил он Дарайю и ее округа и опустошил ее. И построили дамаскинцы вал вокруг своего города и укрепили его.

И покорил Салих ибн Мирдас Хомс, Баальбек, Сидон и Хисн–ибн-‘Аккар, что в предместье Триполи, при том что в руках его уже были Рахба, Манбидж, Балис и Ракка.

И отослал он вслед за тем своего писца Абу Мансура Сулаймана ибн Таука к аз–Захиру, и тот вернулся к нему после почетного приема, ему оказанного, и с великолепной почетной одеждой и золотыми ожерельями для него и его детей. И случилось вслед за этим с ним то, что будет упомянуто в своем месте.

И скончался царь Василий в воскресенье 12 кануна 11337 г., то есть 18 шавваля 416 г. [12 декабря 1025 г. н. э.], в девять часов дня. И была продолжительность его царствования сорок девять лет и одиннадцать месяцев, а от роду тогда ему было шестьдесят восемь лет.

И в день своей кончины он произвел Алексия, настоятеля Студийского монастыря, в патриархи над Константинополем. И за несколько дней до смерти он велел привести своего брата Константина из палат, назначенных ему вне Константинополя, и завещал ему обо всех статьях, и чтобы его не облекали по смерти ни в какие царские одежды, и определил ценность савана в двадцать динаров с лишним, согласно тому, что прежде высказал. И чтобы не хоронили его с царями, а чтобы его гроб был в маленьком монастыре, который он определил и назвал по имени святого Иоанна Евангелиста, за Константинополем, и чтобы ему там покоиться вместе со странниками. Ранее он приготовил себе склеп из мрамора, непревзойденной красоты по многоцветию и затейливым узорам, и поставил его в церкви Двух Апостолов рядом со склепами прежних царей. А когда он отказался от мысли быть погребенным там, то склеп остался пуст до тех пор, пока не был погребен там его брат, царь Константин. И в продолжение всего своего царствования он неизменно ограничивался лишь необходимым в еде, питье и обстановке; постоянно в течение всей жизни отличался рвением и самолично ведал всеми государственными делами, значительными и ничтожными. И оставил он после себя денег звонкой монетой шесть тысяч кинтаров, а когда воцарился, то нашел денег лишь четыре кинтара.

И царствовал после него его брат Константин и был призван на единоличное царство в понедельник на заре. И отпустил он всех, кто сидел в тюрьмах из–за того, что сговорились с Фокой и Ксифием при бунте, равно как и других преступников. И расставил он людей по разрядам их и списал населению страны ромеев недоимки и взимавшиеся с них поступления от запустевших царских сел, которые соседствуют с каждой общиной их, до тех пор пока они не будут опять обустроены. И замыслили некоторые из его сторонников устроить заговор против него и посадить на престол одного из отпрысков Фоки — других из них уже не осталось. И прознал он о деле их, и ослепил их, и ослепил еще множество других, о которых подумал дурное.

И во втором году его царствования произошло в Константинополе страшное землетрясение 4 кануна I, то есть 21 шавваля 417 г. [5 декабря 1026 г. н. э.]. И обвалились от него и осыпались многие здания.

Царь Василий незадолго до кончины отпустил Баграта, сына Георгия, царя абхазов, и вернул его отцу. И после его прибытия скончался Георгий, его отец, уже во дни царя Константина, и царствовал его сын Баграт. И был он тогда еще молодой и несовершеннолетний, а делами его распоряжалась его мать, дочь Сенекерима, который сдал царю Василию Васпуракан. И его сторонники представляли ему делом выгодным отвоевание тех замков, которые отец его сдал царю Василию, и посягательство на них. И переправил царь Константин своего гуляма паракимомена Николая в Абхазию с войсками в третьем году своего царства. И тот разрушил ее, и сжег, и убивал, и угнал в полон оттуда несметное число. И искали убежища остальные в неодолимых горах и укрепленных местностях, куда рать не добиралась. И вышло к нему множество вождей их. И упрашивала царица, дочь Сенекерима, и отпрыск ее Баграт о забвении происшедшего и извинении его, условливаясь об искренней покорности и непритворной преданности царю Константину, и неизменном следовании угодному ему поведению, и что никто из них более не вернется к действиям наперекор его воле. И установились отношения между ними к взаимному удовольствию, и возвратился паракимомен Николай.

И заболел царь Константин и отчаялся в своей жизни. И внушили ему его приближенные, чтобы он пригласил на царство после себя кого усмотрит и женил его на одной из своих дочерей. А были у него три дочери, из которых старшая была монахиней. И остановился его выбор на патрикии Романе Аргиропуле по причине родства, которым был связан с его предками, и общности происхождения их. Дело в том, что их отцы приходились друг другу двоюродными братьями по матери, так как царь Константин, сын Льва, дед Константина и царя Василия, и Аргиропул, дед Романа, были свояками, будучи женаты на двух дочерях старейшины Романа, который встарь был друнгарием, а под конец стал соправителем Константина, сына Льва, как мы это изложили в своем месте в предыдущей части нашей книги.

Женитьба Аргиропула на дочери старейшины Романа состоялась даже до овладения им царством и его соправления с Константином, сыном Льва. И потому именно, что царь Константин принял во внимание эти обстоятельства, связывавшие его с патрикием Романом Аргиропулом, он его возвысил с того самого времени, когда после смерти его брата Василия царство досталось ему, и перевел его из протоспафариев в патрицианское достоинство, а из верховных судей — пока не произвел его в эпархи Константинополя, то есть заместители царя в городском управлении. И сделал его затем экономом великой церкви Святой Софии. И призвал его царь Константин при болезни своей, и угрожал ослепить его, и заявил ему, что это за одно дело, о котором его известили, — именно за то, что он из тех, кто мечтает о царстве и уже начал его искать, — и сослал его за пределы Константинополя. И на четвертый день он его возвратил, полон решимости препоручить царство после себя ему и женить его на средней своей дочери Зое, так как он более всех других людей достоин царства по причине соединяющего их родства. И был Роман Аргиропул женат, но патриарх Константинопольский Алексий дозволил царю Константину развести его с супругой ради пользы, ожидаемой от всего того, что обезопасит государство ромеев.

И разрешилась жажда всякого, чья душа вожделела государства и кто стремился к междоусобице из–за него после кончины Константина. И велел царь привести супругу Романа, а она не знала, что в душе у царя Константина.

* * *

В тишрине I 1343 г., то есть в зу–ль–ка‘да 422 г. [октябрь 1031 г. н. э.], в конце третьего года царства Романа, царя ромеев, покорили ромеи город Эдессу благодаря тому, что сдал его пребывавший там Сулайман ибн аль–Курджи, по причине любезного обхождения с ним Георгия Маниака, стратига Самосаты. Он проник туда, а Сулайман двинулся в расположение царя Романа в Константинополь и прихватил с собою письмо, присланное Абгаром, царем Эдесским, Господу Христу и ответ ему Господа Христа. И было каждое из них на листе пергамента, оба написаны по–сирийски. И вышли царь и патриарх Алексий и все население государства для торжественной встречи двух писем. И получил их царь со смирением и коленопреклонением из благоговения к письму Господа нашего Иисуса Христа, и присоединил их к тем досточтимым святыням, что в палатах царских. И позаботился царь Роман о переводе их обоих с сирийского на греческий, а нам перевел их на арабский тот самый переводчик, который взялся переложить их на греческий, по содержанию и тексту их.

И вот список с послания Абгара, царя города Эдесса, Господу и Богу нашему Иисусу Христу: «От Абгара Черного — Иисусу Христу, доброму врачу, явившемуся в земле Иерусалимской. Господин мой, мир тебе! Я слышал о тебе и об исцелениях, которые ты творишь, что ты излечиваешь без лекарств и без трав, более того, только лишь речением даруешь зрение слепым и исцеляешь расслабленных, и отверзаешь слух глухонемым, и очищаешь прокаженных, и выводишь бесов и нечистых духов словом твоим, и воскрешаешь мертвых. И когда я услышал о тебе это, господин мой, то удивился славным чудесам, которые творишь. Я утвердил в душе своей и связал твое дело с одним из двух: ты или Бог, сошедший с небес, чтобы совершать это, или же сын Божий. И поэтому пишу тебе, чтобы ты явился ко мне, дабы я преклонился перед твоей святостью и дабы ты исцелил меня от некоей болезни, как верую. И дошло до меня также, что иудеи беспокоят и понуждают тебя, и ищут погубить тебя и насмехаться над тобой. И у меня город единственный малый, очень хороший, и его хватит нам, чтобы нам вместе жить в нем в тиши и благополучии. И на дело это твоя воля, господин мой. Мир тебе!» Список с послания Господа Христа к Абгару, царю Эдессы: «Ступай и скажи твоему хозяину, который тебя отослал: Блажен ты, о Абгар, ибо ты уверовал в Меня, не видев Меня. Ибо написано обо Мне, что видящие Меня не уверуют в Меня, а не видящие Меня уверуют в Меня. И писал ты ко Мне, чтобы Я явился к тебе. И то дело, из–за которого Я был послан от Отца сюда, отныне уже уготовлено, и Я вознесусь к Отцу, Который Меня послал, и когда вознесусь, то отошлю к тебе одного из учеников Моих. И болезнь, которая у тебя, будет исцелена. И все, кто у тебя, войдут в жизнь вечную. И страна твоя да будет благословенна вечно, и враг также не нападет ни на тебя, ни на нее вовеки. Мир с тобой»[216].