Сказание о чуде, бывшем в Египте посредством горы, которая сдвинулась по молитве тогдашнего Александрийского патриарха Иоакима, и посредством яда, который он выпил, и через одного монаха, некогда сапожника;это сказание в течение долгого времени не существовало на греческом языке, некий же христианин, найдя его в арабской книге и движимый божественной ревностью, перевел его на греческий. Итак, у всякого, кто прочтет его с благоговением, вострепещет дух от совершившихся чудес.

I[344]

В начале царствования агарян[345]был патриарх Александрийский по имени Григорий. До него на Александрийском престоле было 67 патриархов; и сей приснопамятный, богоугодно проуправляв паствой достаточно времени, преставился ко Господу[346]. А тогдашнего царя Египта звали Мелек Минадз[347]. Тогда, как мы сказали, умер патриарх Григорий, и христиане пребывали в великой печали и сильно пали духом, что потеряли такого достойного пастыря. Но Бог, хотя и Сам управлял ими, снова их обрадовал, послав им другого, еще более достойного пастыря. Ибо в то время был некий иеромонах, добродетельный и мудрый муж, достойный взойти на патриарший престол Александрии. Имя его было Иоаким. Он был украшен мудростью, целомудрием и всякой иной добродетелью, имел также милосердие и сострадание безмерное, так что не вкушал хлеба, если сперва не окажет щедро милосердие нищим[348]. Поэтому его столь любили не только христиане, но и сам царь имел к нему безмерную любовь и благорасположение. Итак, собрались все христиане, малые и великие, в церковь, чтобы посоветоваться, и говорили о том, кто же достоин стать их патриархом и пастырем. И не нашли никого другого достойного, кроме Иоакима. Тогда христиане стали ежедневно призывать его, чтобы он совершил это божественное дело. А он, как смиренномудрый, считал себя недостойным этого поставления[349]. Однако, видя непреклонность их решения, против воли согласился и стал патриархом. Потому что если бы не стал, то дал бы народу некий повод к соблазну. Поэтому не по доброй воле и желанию, как мы сказали, взошел на патриарший престол. И это, как я считаю, было волей Божией и делом Его Божественного Промысла, чтобы светильник не был сокрыт пода спудом, но [стоял] на подсвечнике, чтобы светить всем, находящимся в доме, по слову Евангелия[350].

Его родиной были Афины. Происходил он от благородных и верующих родителей. Когда же взошел на апостольский престол и стал патриархом, ему было 38 лет и был он человеком, заслуживающим священства, уважаемым и достойным во всех отношениях — как в созерцательной, так и в деятельной жизни. У него была большая, до пояса, и красивая борода[351], а более всего он был мудр и добродетелен. Но об этом довольно, мы же перейдем к предмету нашего повествования.

II[352]

Когда, наконец, стал патриархом этот удивительный Иоаким, была великая радость у христиан. Он тотчас начал учить и проповедовать Божественное учение в церквах, всех наставляя, причем пожелал явить его не только словами, но и делом. Итак, прежде всего, какое только имел состояние, он раздал нищим. Затем и священникам дал предписание, причем с выговором, чтобы никто из них отныне не дерзал брать аспры[353]за исповедь или святое Причастие; подобным образом он и мирянам давал наставления отечески и законно, чтобы не сожительствовали ни с кем, кроме своих законных жен, ни с их рабынями, ибо это великое и страшное беззаконие. Слыша это, христиане весьма радовались, что обогатились таким мудрым пастырем и учителем. Однако некоторые из них, глупые и неразумные, не слушали его заповедей и наставлений, но творили беззаконие, и поэтому, как на преступников закона, он на них гневался и отлучал их. Тогда они, испугавшись, оставляли беззаконие, и он их прощал и благословлял будучи незлопамятен. Был же некий богач, именем христианин, а по делам нечестивец. Он не захотел оставить беззаконие, но поскольку был секретарем дивана[354]и имел внешнюю власть, то, гордясь этим, нисколько не брал в свой безрассудный ум наставление святейшего патриарха, но имел рабынь и с ними совершал беззаконие, беззаконнейший. По этой причине, подвигнутый божественным рвением, добрый пастырь и патриарх выбрал один из дней, чтобы прийти в дом этого богача и дать ему наставление, как добрый и благочестивейший архиерей, чтобы тот отстал от своих мерзких дел. Однако богач, имея в себе дьявола, настолько возненавидел патриарха, что, узнав о его грядущем приходе, запер дверь, чтобы тот не вошел. А патриарх, придя и найдя дверь запертой, простоял снаружи до двух часов, но этот негодяй не захотел ему открыть. Тогда патриарх не выдержал и из глубины души проклял его, а потом вернулся в патриархию ни с чем. Богач же этот спустя малое время так обнищал, что стал всеобщим посмешищем — и для ангелов и для людей, — вплоть до того, что даже хлеба насущного почти не имел несчастный и выживал только милостью христиан. В конце концов — о судьбы Божии! — его правая рука сгнила и отпала, и несчастный позорно умер[355].

А царь Египта Минадз имел тогда одного визиря из страны Варвария, который, прежде чем стать визирем, был евреем по имени Йакуп[356].

Потом он стал турком[357], вошел во дворец и понемногу, попущением Божиим, дослужился до царского визиря. Он питал к христианскому роду непостижимую ненависть и вражду. Будучи сам из мерзкого еврейского рода, визирь выбрал из него же одно порождение ехиднино[358], который был столь мудр на зло и на всякого рода коварство, что всякий его страшился, и ради большего его преуспеяния сделал его секретарем дивана. Имя его было Муса[359]. Царь очень его любил ради визиря. Однако весьма любил царь и патриарха, слыша о его добродетельном житии и прочих богоугодных подвигах. Визирь же, видя большую любовь царя к патриарху, был уязвлен в сердце и, сжигаемый завистью, часто злоумышлял, мерзкий, тайно умертвить его. Сделать же этого не мог, боясь, как бы не дошло это до слуха царя, ибо знал, что патриарх является ему дорогим и возлюбленным другом, как мы сказали. И поэтому что же задумал нечестивец? Однажды он говорит царю: «Я желаю, о многолетний царь, если есть на то твоя царская воля, да приведешь ты по своему приказанию патриарха, чтобы мы вместе побеседовали о вере, потому что я хочу убедиться, что он добродетельный и мудрый человек. Поэтому прошу тебя послать одного из рабов твоего величества, чтобы патриарх поскорее пришел сюда». И царь, тотчас послав одного из чаушей[360]к патриарху, велел тому быстро прийти. Патриарх же, зная, как прозорливый, в чем дело, не пошел пока сам под предлогом того, что будто бы болен. Имея же одного монаха по имени Георгий[361], который был мудр и сведущ в греческом и арабском языках, послал к царю его. Итак, тот отправился, побеседовал с визирем и некоторыми другими евреями, которые там присутствовали, и заставил их всех замолчать разного рода доводами от Божественного Писания Ветхого и Нового Завета.

На следующий же день они позвали патриарха. Он пришел и говорит царю: «О царь, такие беседы не могут беспристрастно вестись перед твоим величеством». Царь же говорит: «Я желаю, чтобы они велись передо мной. Говори, что хочешь, без страха». Тогда, став, патриарх с полной прямотой говорит еврею Мусе: «Мне хорошо известно, что ты весьма невежествен в Божественном Писании и не знаешь своего Владыку — Бога, создавшего тебя. Поэтому Божественное Писание провозглашает, что бессловесные животные знают своего Творца, а некоторые люди бесчувственнее деревьев, подобно тому как ныне вы — иудеи[362]. Поэтому говорит божественное и священное Евангелие, неложные уста Христовы, что тот, кто Меня знает и имеет веру как горчичное зерно, скажет горам, и переместятся, куда он ни пожелает»[363]. И тотчас, ухватившись за слово патриарха, еврей говорит царю: «Царь многолетний, по слову, которое сказал сейчас патриарх, справедливо, чтобы все это исполнилось, если истинно слово его Евангелия». Тогда царь говорит патриарху: «Истинны ли эти слова, которые ты сказал нам сегодня?» Патриарх со всей прямотой ответил: «Да, они верны, царь: всякий, кто имеет истинную веру, больше этого сотворит». Царь говорит: «Итак, если действительно истинно то, что ты сказал, мое величество приказывает тебе осуществить это на деле. Если исполнишь, то получишь от моего величества почести, милости и великие дары вместе со всем твоим родом; если же это окажется ложным, я истреблю и тебя, и весь твой род от мала до велика». Сказав это, царь замолчал. А патриарх говорит царю: «Могущественнейший царь, прошу твое могущество дать мне срок в три дня, и тогда силой Господа моего Иисуса Христа я исполню повеление». Итак, когда царь дал патриарху по его просьбе срок в три дня, тот вышел от царя и отправился в патриархию[364].

И тотчас, собрав народ, малых и великих, с женами и детьми, патриарх изложил им дело и укрепил их в вере. Итак, все они отправились в Старый Каир и вошли в храм Пресвятой Богородицы[365]. Тогда он со слезами возопил к народу и говорит: «Чада мои, в Господе возлюбленные и желанные! Давайте со страхом и трепетом помолимся и призовем Пресвятую Богородицу с Преблагословенным Ее Сыном и Богом нашим, чтобы Она избавила меня от этой великой опасности, которая меня внезапно постигла, и чтобы посрамились враги моей веры. Кроме того, умоляю вас, чада о Господе возлюбленнейшие, послушайтесь меня — сотворим малый пост до трех дней, и пост не только от яств, но и от всякого рода телесного греха воздержитесь. Вы сотворите так, дети же, сколько могут, пусть столько и они сотворят, а те, которые совсем малолетние, пусть едят сухой хлеб после захода солнца». Когда патриарх сказал это благочестивому народу, все преклонили главы и таким образом вошли в храм, и каждый молился, сколько мог. А патриарх, подойдя к иконе Богоматери, молился с горячими слезами и безмерными стенаниямии, как непоколебимый столп, никак не отходил от чтимой иконы, но молился так: «Господи, Словом Своим сотворивший все сущее из не сущего! Верующий в Тебя исполнится благодати и истины, и Ты скоро даруешь ему, чего он ни попросит. И ныне вонми мольбе грешного и непотребного раба Твоего, ибо я грешен и недостоин, но вручаю себя милости благоутробия Твоего — да не будет тщетным моление раба Твоего, да не возрадуются видимые и невидимые враги наши о погибели народа Твоего, по приказанию царя, если не будет исполнено поведенное. Но Владыка Господи Иисусе Христе, Сын и Слово Бога Отца, вонми Своему словесному стаду и прославь Свое всесвятое имя, да посрамятся враги наши и да возрадуются твои рабы. Ибо я верую, Господи, что будет так, как Ты сказал нам во святом Твоем Евангелии, что имеющий веру с горчичное зерно скажет горе сей: “поднимись и ввергнись в море”, — и это исполнится[366]. Поэтому, Господи Боже мой, твердо верую и исповедую и я сам, и все вверенное мне Тобою стадо, как Ты повелел нам, что просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят[367]. А поэтому повели и этой горе сдвинуться для укрепления веры рабов Твоих и чтобы познали противящиеся нашей истинной и непостыдной вере, что нет другой более крепкой веры, чем наша». Это и многое другое говорил блаженной памяти патриарх, обращаясь к Господу нашему Иисусу Христу, а также к Пренепорочной Его Матери.

На третий же день в полночь нашел на него от сильного утомления бдением внезапный сон, и явилась ему посреди храма Госпожа Богородица, облаченная в пречудное и прекраснейшее одеяние, с другими девами, несшими светильники, и говорит сладким и приятнейшим голосом: «Не бойся, раб благой и верный, но радуйся и веруй, что Сын Мой с тобою и услышал моление твое. Утром, как только день даст свет, иди скорее к городской стене, к железным воротам, и там увидишь человека без правого глаза — имя ему Симеон. Он достоин этого поручения, ибо и он избранный сосуд девства и чистоты». Когда Богородица так сказала, Она тотчас была взята от него, а он, бодрствующий, остался напуган, и скорбя и радуясь одновременно. Встав, он рассказал все народу, и люди сильно возрадовались и прославили Бога и Приснодеву Марию. Сразу же после божественного священнодействия он оставил народ в радости и ликовании и отправился к железным воротам городской стены, как повелела Богородица Мария. Увидев указанного человека, патриарх говорит ему: «О истинный раб Божий, прошу тебя, выслушай меня, я расскажу тебе, что повелела нам Пречистая Богородица. Выслушай нас со вниманием!» — и подробно изложил ему все. Тот же назвал себя жалким, и грешным, и недостойным такого поручения.

Однако послушай со вниманием, о любитель чтения, о жизни и деяниях его, чтобы получить многую пользу[368]. Этот блаженный Симеон был родом из Александрии, по профессии сапожник. Был он человеком справедливым и целомудренным и из средств, заработанных им ежедневным трудом, он оставлял себе столько, сколько было необходимо для пропитания, а остальное раздавал нищим. Но еще более удивительно, что он никогда не хотел видеть женского лица и вовсе не общался с женщинами. Этому позавидовал ненавистник добра, дьявол, и что же сделал враг рода человеческого? Некая коварная и развратная женщина, услышав, что он не смотрит на женские лица, но всегда опускает взгляд и смотрит в землю, говорит другим подобным ей женщинам: «Я смогу склонить его к тому, чтобы совершить со мной беззаконие», — на что те отвечали: «Если сможешь, иди». Тогда эта бесстыднейшая и мерзкая женщина, замолчав, отправилась к тому самому справедливому и незлобивому мужу и говорит ему: «Любезный, я хочу, чтобы ты сделал мне пару сандалий». Он посмотрел на ее ногу, чтобы узнать размер (хотя это и не было у него в обычае, но, как мы сказали, так подстроил враг–человеконенавистник), а эта бесстыжая женщина показала ему все тело. Увидев же, святой, будучи человеком, носящим плоть, соблазнился, но, вспомнив слова Святого Евангелия, в котором неложные уста Христовы говорят: «Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя»[369], — взял шило и выколол им у себя правый глаз. Женщина, наблюдая за тем, что он делал, очень удивилась и, уйдя, рассказывала другим об увиденном. Но враг истины, дьявол, не терпя своего посрамления от того, что этот муж не сотворил беззаконие, настроил против него другую женщину, еще более дурную, чем первая. Облачившись в свои дерзкие одежды, она пришла к блаженному и сказала то же, что и ее предшественница. Однако он, умудренный опытом, даже не взглянул на лицо этой развратницы. Тогда бесстыжая, видя непреклонность праведника, выпустила яд коварства и сказала ему: «Любезный, или сделай то, что я хочу, или я оклевещу тебя перед правителем и скажу, что ты сотворил со мной беззаконие, так что он предаст тебя злой смерти и великому позору». Но праведник не переставал повторять сказанное: «Если Бог с нами, никто против нас»[370]. Из–за этого он покинул Александрию и пришел в Мемфис Египетский, точнее в Миер[371]. Поселившись там у одного кожевника, он стал заниматься его ремеслом и из денег, которые получал, половину отдавал нищим, а другую оставлял себе на жизнь. Там прожил он некоторое время, а затем ушел и раздавал воду[372], что на арабском языке называется «себил Алла»[373]. Такова вкратце жизнь Симеона–сапожника. А мы переходим к основной теме нашего повествования.

Итак, когда царь по прошествии трех назначенных дней призвал патриарха, тот, взяв с собой Симеона и весь христоименитый народ, пришел к нему во дворец. Тогда царь, взглянув на него, говорит: «Вот и настал час доказать твои слова — что скажешь?» Патриарх же с радостным лицом и веселым взором отвечает царю: «Вот и я готов — да будет воля твоего могущественного величества! Итак, прикажи, чтобы сюда пришли и наши противники». После этих слов патриарха царь тотчас разослал глашатаев, приказав им, чтобы они быстро собрали весь народ. И вмиг все собрались, и большие и малые, и вышли за городскую стену, также и сам царь с воинами и придворными сановниками, в доспехах, с криками ликования и музыкой. А патриарх вышел в церковном облачении с иереями, диаконами и певчими и стоял посреди них с молитвой и псалмопением. Остальные же христиане, обнажив головы, со слезами на глазах восклицали «Господи, помилуй!». Тогда царь говорит патриарху: «Прикажи, чтобы гора, которая перед нами, пошла, согласно тому, что ты сказал нам». Патриарх отвечает: «Первым, твое величество, поднимись тыисоверши свою молитву вместе с твоими имамами, потом — иудеи, противники наши, а потом и мы. По чьей молитве сдвинется гора, та молитва и есть главнейшая и святейшая». Слово патриарха понравилось царю, и он, тотчас приступив к молитве, совершал ее вместе с остальными около четырех часов, «но ни голоса, ни ответа»[374]. Затем стали молиться евреи. Они громко кричали, как некогда во времена пророка Илии Фесвитянина[375]; но и эти несчастные ничего не достигли и были постыжены. Тогда патриарх собрал вокруг себя всех христиан, иереев и диаконов, чтобы совершить молитву с горячими слезами и сокрушенным сердцем. И пока все православные христиане согласно восклицали «Господи, помилуй!», патриарх, взяв кадило, крестообразно покадил перед благочестивым народом, а затем, преклонив голову и встав на колени, некоторое время тайно молился. Поднявшись, он призывает монаха Симеона, сапожника, и говорит ему: «О раб Бога истинного, настал час — прикажи горе сдвинуться во имя Господа, как заповедал нам Господь!» Симеон говорит: «О святой господин, недостоин я перед твоим святейшеством попытаться совершить столь удивительное дело!» Тогда патриарх знаком велел ему повиноваться, и они оба тотчас преклонили головы и некоторое время молились тайно. Затем патриарх, подняв руки к небу и обратив взор на восток, произнес громким голосом со многими слезами: «Господи, Преблагой Боже всего, давший Твоим святым ученикам и апостолам власть совершать во имя Твое то, что они пожелают[376]; ныне и мне Ты подал эту Божественную благодать и власть, хотя я и недостоин, но милость благоутробия Твоего безмерна и щедроты Твои велики! Призри же, Господи, на нас в час сей и избавь народ Твой от этой нужды, чтобы и иноверцы познали нашу святую веру и что нет иного бога, кроме Тебя». Такими и прочими словами молился святейший патриарх, а вместе с ним, сколько мог, и праведный Симеон. И вот они оба громким голосом обратились к горе: «И ты, которая, по слову Господа нашего Иисуса Христа из небытия перешла в бытие, по Его же слову, ибо Сам Господь наш Иисус Христос вновь повелевает тебе, послушайся и иди к нам!» И после этих слов — о страшное чудо! — гора тотчас раскололась на три части, поднялся ужасный шум, и от этого великого шума и ударов, от страха и трепета у беременных случились выкидыши. Гора же стала двигаться, разделившись на три части. Эти три части находились друг от друга на расстоянии до двадцати аршин[377]и, как я думаю, символизировали Святую Троицу; они и до сих пор стоят как знамение и подтверждение того страшного чуда. Итак, когда гора двинулась на них с сильнейшим шумом, все испугались, как бы она не раздавила их. Тогда царь со всем народом громогласно заявил патриарху: «Истинна ваша христианская вера! Только избавь нас от этой горькой смерти!» И тотчас патриарх, подняв руки, благословил гору и вместе с праведным Симеоном говорит: «Во имя Господа нашего Иисуса Христа стой!»[378]И, таким образом, гора остановилась. С тех пор она называется по–турецки «Дур–Даг»[379].

III[380]

Наблюдая это чудо, царь возмутился духом и сильно рассердился на визиря, секретаря и прочих иудеев. Итак, он приказывает тотчас их казнить. Они же, видя гнев царя, припадают к нему со слезами и говорят: «О многолетний царь, мы ясно понимаем, что все мы достойны смерти. Но мы еще просим твое величество, чтобы ты послушал нас и сказал патриарху, что еще написано в их Евангелии, что всякий, кто имеет веру, даже если что смертоносное выпьет, не повредит ему[381]. И если патриарх не отречется от этих слов, тогда пусть твое величество прикажет ему выпить яд, который мы приготовили. Кроме того, прикажи ему, чтобы не совершал крестное знамение, когда соберется пить, поскольку крест у них обладает какими–то магическими свойствами, и когда они совершают крестное знамение, то лишают силы любой яд. И вот если патриарх выпьет этот яд–отраву и не потерпит вреда, тогда мы более не будем иметь права жить, но пусть христиане по приказанию твоего величества умертвят нас всех от мала до велика. Если же нет, то пусть твое величество казнит христиан». Это слово понравилось царю, и он, призвав патриарха, говорит ему с радостным и приятнейшим выражением лица: «О патриарх, поистине вчера мы видели преславные дела и явно узнали на деле, что самыми что ни на есть истинными являются те слова вашего Евангелия, которые гласят: “Имеющий веру с горчичное зерно скажет горе сей: «Сдвинься отсюда туда», — и она сдвинется”. Итак, в этом у нас нет ни малейшего сомнения. Но в вашем Евангелии еще написано и то, что имеющий веру даже если что смертоносное выпьет, не повредит ему. А потому мое величество вновь приказывает тебе, чтобы ты совершил и это — выпил перед нами яд, чтобы мы увидели, правдиво ли и в этом ваше Евангелие. Однако мы приказываем тебе отнюдь не осенять его крестным знамением. Если и в этом ваша вера окажется истинной, тогда, конечно, мое величество повелит по приговору казнить ваших противников иудеев, а вам воздать великие почести, как вам и обещаю».

Патриарх, услышав это, ничуть не изменился в лице, а со смиренным видом попросил царя вновь дать ему отсрочку в три дня, чтобы посоветоваться с христианами. Получив позволение царя, он ушел в патриархию и, призвав всех христиан, благословил их и говорит со слезами: «Возлюбленные в Господе чада, позавчера вы видели, как мы с верой молились Богу и Он нас услышал — случилось это страшное чудо: гора сдвинулась, наши противники были посрамлены, а наша святейшая вера признана всеми народами. И теперь давайте вновь поступим таким же образом: возложим на себя малый пост и будем молить Всевышнего Бога, потому что через три дня мне, смиренному, по приказанию царя предстоит выпить смертоносный яд. Но не печальтесь, дети мои, ибо я надеюсь на неложные уста Христа моего, сказавшие, что имеющий веру если даже что смертоносное выпьет, не повредит ему». После этих слов патриарха все тотчас приклонили головы и так пошли в храм Пресвятой Богородицы, где молились день и ночь с горячими слезами. На третий день, после Божественной литургии, патриарх в сопровождении христоименитого народа отправился к царю. Увидев патриарха, царь очень обрадовался и тотчас послал сказать всему народу. Когда все собрались, один из евреев принес яд в чаше и дал ее патриарху, чтобы тот выпил. Тогда патриарх перед всеми людьми взял эту чашу, полную сильнейшего и смертоносного яда. Царь же вновь говорит ему: «Твердо помни, ты не должен осенять крестным знамением ни чашу, ни себя самого».

Патриарх, преклонив голову, пообещал царю, что отнюдь не перекрестит ни чашу, ни себя самого. Однако, просвещенный Божественной благодатью, мудрейший патриарх изобретает одну удивительную хитрость, как про себя тайно благословить чашу, и спрашивает царя: «Итак, царь, откуда велишь мне пить? — и показывает правой рукой на чашу, — с этого края? Или с этого? Или с этого? Или с этого?» — и таким образом он благословил чашу, коснувшись ее с четырех сторон. Тогда царь говорит: «Пей откуда хочешь», — ведь ни царь и никто другой не понял, что патриарх осенил чашу знамением Животворящего Креста и уже благословил ее[382].

Тогда немедленно перед всеми он поднял чашу и выпил весь яд, и тотчас же — о величайшее чудо! — правый бок патриарха открылся, и весь яд вытек. В знак этого чуда, пока блаженный патриарх был жив, его сорочка всегда с той стороны была зеленовато–желтого цвета, как с клятвой свидетельствовали слуги этого приснопамятного мужа, поскольку они сами видели пятно, когда собирались стирать сорочку[383]. После же того как патриарх все выпил, он попросил принести воды и, налив немного в чашу, ополоснул ее. Затем говорит царю: «Я, царь, как ты видел, выпил полную чашу яда. Теперь же пусть еврей выпьет хотя бы ту воду, которой я ополоснул чашу, чтобы нам увидеть и его веру». Итак, патриарх дает чашу еврею, что–бы тот выпил. А еврей не хочет. Тогда царь, пригрозив, сказал ему: «Живо пей, чтобы мы увидели твою лживую веру». И вот еврей волей–неволей выпил эту воду из чаши, а как только выпил, нечестивца тотчас разорвало, несчастный лопнул и отошел в огонь вечный[384]. Когда царь увидел и это изумительное чудо, совершенное патриархом, он устрашился и, исполнившись гнева против неверных евреев, тотчас приказал, чтобы христиане их всех умертвили. Однако они вновь не были убиты по просьбе патриарха, сказавшего царю: «Наш христианский закон, о могущественнейший царь, никого не приговаривает к смерти. Но так как во дворце нет воды, прикажи, чтобы они носили воду в город из Нила». Тогда царь повелел, чтобы так и было, а город отстоял от Нила на большом расстоянии и на большой высоте, так что они построили большой и высокий акведук и всю свою жизнь[385]потратили, исполняя это повеление[386]. А христиане, видевшие произошедшие чудеса, возвратились домой с великой радостью, славя и благодаря творящего чудеса Бога.

IV[387]

На следующий же день царь вновь призывает к себе патриарха и говорит ему: «В самом деле истинна вера, которую имеете вы, христиане, и нет кроме нее другой истинной. Но то, что вы говорите, что Христос является и Сыном Божьим и Богом, это невероятно и неправдоподобно, поскольку, как такое возможно, чтобы Бог имел сына? И где такое написано?» Патриарх отвечает ему: «Послушай, царь, все пророки едиными устами свидетельствуют об этом. Но оставим всех прочих, чтобы не отягощать ваш слух, и обратимся к пророку Давиду, который ясно говорит в Писании: “ныне Я родил Тебя”[388]. А пророк Даниил говорит так: “я видел Сына Божьего, сидящего одесную Отца”[389]. Также и в Евангелии: “Сей есть Сын Мой возлюбленный”[390]». И многие другие свидетельства он привел вкратце из книг пророков и апостолов о домостроительстве воплощения Единородного Сына Божьего. А потом говорит: «Послушай, царь, и свое собственное Писание — о чем оно свидетельствует? В “келлам серифи”[391]написано так: “нур у нур, дерух Аллах”, то есть Свет от Света, от Бога истинного[392]. Весь наш род человеческий рождается от мужского семени, а Господь наш Иисус Христос без семени был рожден. Ибо после благовестия ангела Дева зачала Господа славы, Который, восприняв плоть, был осмеян, назван самарянином, наконец, распят, погребен ради спасения нашего и в третий день воскрес, как и мы чаем воскреснуть во второе Его пришествие. Сначала Он пришел как раб, а тогда придет как Царь, чтобы каждому воздать по делам его. И те, которые уверовали во Христа и соблюдали заповеди Его, те нарекутся сынами Божьими и наследниками Царства Небесного. А те, которые не уверовали в Него, и не познали Его как истинного Бога, и творили злые дела, — а все такие дела мертвы, — те пойдут в вечный огонь, чтобы терпеть вечное наказание». Услышав это, царь весьма обрадовался и уверовал во имя Христово. Он был тайно крещен патриархом и по видимости казался агарянином, а втайне был христианином. Тогда царь говорит патриарху: «Проси у моего величества, что ты хочешь, чтобы я тебе дал». Патриарх отвечает; «Хочу, чтобы отныне не чинили несправедливость христианскому роду и чтобы ты уменьшил им харадж[393]». Царь сказал: «Все это я уже утвердил. Проси у меня еще один какой–нибудь большой подарок»[394].

V[395]

Тогда патриарх говорит: «Хочу, чтобы ты дал мне разрешение на строительство хотя бы одной церкви». Царь тотчас разрешил, и патриарх построил дивный храм во имя святого Меркурия, а затем начал и другой храм — во имя Пресвятой Богородицы. Но утилемеды[396], то есть ходжиды[397], не позволяли ему строить. Среди них был один трижды проклятый великий шейх, который твердо стоял против строительства и говорил, что, пока он жив, не позволит, чтобы храм был построен, но если будет царское распоряжение о строительстве, пусть его живого заложат в фундамент, а потом строят. Когда царь услышал об этом, то очень рассердился и верхом прискакал на место. Услышав эти слова из его уст, царь решил их исполнить и уже достроил до середины, но, вновь по просьбе патриарха, шейх был избавлен от смерти. Храм же был построен. После этого патриах восстановил и некоторые другие храмы до самой Александрии, которые сейчас занимают копты. А место, где жил патриарх, называется по–арабски «хартиль батрах»[398].

VI

Визирю и секретарю дивана царь мечом отрубил головы, как и многим другим нечестивым евреям. А через некоторое время царь тайно покинул Египет и ушел в Синайскую пустыню, где богоугодно окончил свою жизнь и предал душу Господу[399].

Патриарх же преставился ко Господу, после того как 78 лет пас стадо Христово, как записано в древнем кодексе Александрийского престола. И было, когда он стал патриархом, от Адама 7013 лет, а от Рождества Христова — 1486. Он был рукоположен в Дамаске патриархом Антиохийским 6–го августа. А всего прожил он 116 лет[400]. После его смерти его преемником стал кир[401]Сильвестр, тоже человек достойнейший и мудрейший[402].

Таковы вкратце ужаснейшие чудеса тогдашнего Александрийского патриарха Иоакима. А если мы в чем–то погрешили против истины, да не осудит нас никто, поскольку то, что совершается по силам, любезно Богу, а особенно потому, что, как мы сказали в начале, мы перевели это из арабской книги через переводчика в 1688 году. Господь же наш Иисус Христос да удостоит нас всех Небесного Царствия по молитвам этого святейшего патриарха–чудотворца. Аминь.