*I. Вступление. Основной вопрос.*[[1189]]*

Бернард. Так как нам представляется давно намеченная возможность побеседовать с кардиналом, а ему не в тягость будет высказать публично свое давно продуманное построение, ты, быть может, отец Иоанн, сообщишь мне что-нибудь из его работ для того, чтобы оказать на него воздействие. Вызванный нами на разговор, он, конечно, сделает нам интересный доклад*[[1190]]*.

Иоанн.Со мною он беседовал уже неоднократно, а если ты поднимешь какой-нибудь вопрос, он скорее пойдет нам навстречу, так как он относится к тебе доброжелательно и любезно. И я помогу, если ты согласишься рассуждать в таком направлении. Подвинемся же к огню, вот к этому самому, который с своего места [в камине] готов идти навстречу твоим желаниям.

Кардинал. Приближайтесь. Холод сильнее обычного сплачивает нас<,> и, конечно, вполне простительно, если мы расположимся у огня.

Бернард. Раз временем приходится дорожить, мы с готовностью идем навстречу твоим желаниям.

Кардинал. Наверное, у вас есть какой-нибудь сомнительный вопрос, раз вы так заинтересованы. Сделайте же меня участником ваших занятий.

Иоанн. Да, во всяком случае, у нас есть сомнения, которые ты, как мы надеемся, разрешишь. Их выскажет тебе, с твоего позволения, Бернард.

Кардинал. Хорошо.

Бернард. Я натолкнулся на изучение послания апостола Павла к римлянам и прочитал, как Бог открывает людям то, что им о Нем известно. Он говорит, что это происходит таким образом. А именно, Егоневидимоесозданиями в мирепостигается через рассматривание творений, а также постигается Его присносущая сила и божественность{1191}. Мы хотели бы услышать от тебя разъяснения относительно этих вопросов.

Кардинал. Но кто же мог бы выразить мнение Павла лучше, как не он сам? Невидимое, говорится у него в другом месте{1192}, — вечно, а временное есть отражение вечного. Следовательно, если то, что создано, постигается, то усматривается*[[1193]]* невидимое в Боге, как, например, вечность, Его сила и божественность. Так и происходит проявление божества через мирскую тварь.

Бернард. Удивляемся мы с отцом [Иоанном], как это невидимое оказывается созерцаемым.

Кардинал. Оно созерцается невидимым образом, — так именно как ум, когда он постигает читаемое, невидимым образом усматривает невидимую истину, которая скрывается под буквою. Я говорю «невидимым образом» в смыслеумственным образом(mentaliter), так как невидимая истина, являющаяся предметом ума, не может быть усмотрена иначе.

Бернард. Но каким же образом достигается это видение видимой тварью мира?

Кардинал. [Нужно иметь в виду, что]*[[1194]]* я вижучувственным образом, я знаю, что оно не существуетиз себя. Подобно тому как чувство ничего не различает через себя, но имеет различение от высшей способности, так и предметы чувственного восприятия не существуют из себя, но от другой более высокой силы. Поэтому апостол и сказал, что мы от мирской твари, как от видимого мира, возвышаемся как творение к Творцу. Когда, таким образом, видя чувственное, я понимаю, что онозависит от другой более высокой силы, поскольку является конечным то, что не может существовать от себя (ибо каким образом оно могло бы положить конечную границу себе самому?), тогда ту силу, от которой оно происходит, я могу созерцать только как невидимую и вечную. Творческая сила, действительно, может быть допустима*[[1195]]* только как вечная. В самом деле, каким образом она могла бы зависеть от другой силы, если бы она*[[1196]]* не была сотворена? Значит, сила, благодаря которой возникает тварь мира, вечна и поэтому невидима; то же, что проявляется видимым образом, — временно, а это есть сама невидимая божественность, которая творит всё.

Бернард. Может быть, это так и есть, как ты ясно показываешь. Однако, по-видимому, Павел мало открывает этим относительно столь желаемого*[[1197]]* понятия о Боге.

Кардинал. Как раз не мало, но очень много, ибо он сказал, что невидимое самого Бога, *есть нечто*[[1198]]* постигаемое творениями мира, усматривается не потому, что невидимое в Боге есть нечто иное, нежели невидимый Бог, но потому чтобольшая часть в творениях мира видима, причем любое [проявление] по своему адекватному смыслуесть то, что оно есть. Поэтому он поучает, что от всякого видимого создания и душа выходит к невидимому началу того и другого.

Бернард. Мы очень хорошо понимаем то, каким образом мы побуждаемся созданиями к тому, чтобы принципиально (in principio) рассматривать вечные основания (rationes). Это, вероятно, *сказал бы*[[1199]]* с такой ясностью апостол, если он только не имел других намерений. Если же он предполагал высказаться иначе, *чтобы мы основательнее могли понять Бога*[[1200]]*, то просим открыть нам это.

II.*[[1201]]* Абсолютная актуальность.

Кардинал. Я думаю, что многое, и притом очень значительное, скрыто и от меня. Но — теперь я это предполагаю — апостол хотел нас поучить, как мы могли бы невидимым образом постичь*[[1202]]* в Боге то, что мы видим в создании. Ведь всякое создание, существующее в смысле акта (actu), во всяком случаеможетбыть, так как то, что не может быть, то и не есть, откуда — небытие не есть и создание. Ведь если оно есть создание, оно во всяком случае существует. Также творчество, хотя оно возникает из небытия, оно ведет к бытию. И это во всяком случае немало — ясно показать*[[1203]]*, что само небытие ни в каком случае не есть создание*[[1204]]*.

Из этого я заключаю, что так*[[1205]]* всё существующееможетбыть тем, что*[[1206]]* оно является в смысле акта, то отсюда мы усматриваемабсолютную актуальность(absolutam actualitatem),благодаря которой то, что существует в смысле акта, есть [именно] то, что оно есть. Подобно этому мы, усматривая видимым оком белые предметы, умственно постигаем белизну, без которой белое не есть белое. Поскольку, следовательно, актуальность существует в виде акта, то и она во всяком случаеможетбыть. Ведь то, что не может быть, то и не есть. И не может сама абсолютная возможность быть иной в сравнении с «мочь», как и абсолютная актуальность не может быть иной в сравнении с актом. И не может уже упомянутая возможность быть прежде актуальности, в том смысле, как мы говорим, что какая-нибудь возможность предшествует акту. Ибо каким образом она перешла бы в акт, если не через актуальность? Ведь возможность становления (posse fieri), если бы привела себя к акту, была бы в акте раньше, чем была бы в акте [фактически]. Таким образом, абсолютная возможность, о которой мы говорим, через которую то, что существует в акте,можетбыть в акте,не предшествует актуальностии такжене следуетза ней. Каким образом могла бы, в самом деле, существовать актуальность без существования возможности? Поэтому абсолютная потенция, акт и связь того и другого —совечны.И они вечны не как множественные, но так вечны, что суть сама вечность. Кажется ли вам это в таком виде или обстоит иначе?

Бернард. Что во всяком случае это дело обстоит так, мысль не может не согласиться.

Иоанн. Подобно тому, как пока я смотрю на солнце, я не могу отрицать, что оно пресветло, так же я вижу это яснее всего под твоим руководством. Но все же я ожидаю, что ты отсюда сделаешь значительные выводы.

Кардинал. Для меня достаточно уже того, если я не расхожусь с вашим мнением. И я буду поэтому продолжать идти тем же путем, к чему я так*[[1207]]* стремлюсь. Я назову ту вечность, которую мы представляем себе в таком освещении, Богом, исполненным славы; и скажу, что нам теперь хорошо известно, что Бог, прежде актуальности, которая отличается от потенции, и прежде возможности, которая отличается от акта, естьсам простой принцип мира. Все же, что следует после Бога, существует *с различением*[[1208]]* возможности*[[1209]]* потенции и акта. Поэтому только один Бог есть то, чем Он может быть, но никоим образом то или иное создание, поскольку потенция и акт тождественны только в принципе.

Бернард. Остановись немного, отец, и поясни сомнение. Каким образом ты утверждаешь, что Бог есть то, чем он может быть? Ведь очевидно, что это одинаковым образом можно сказать о солнце, о луне, о земле и о чем угодно другом.

Кардинал. Я говорю в абсолютных и наиобщих терминах, как бы утверждая, что, поскольку в Боге потенция и акт тождественны, постольку Бог является в смысле акта всем тем, относительно чего может быть оправдана возможность бытия. Ведь ничего не может быть, *что бы не было Богом*[[1210]]*. Это легко усматривает всякий вдумчивый [человек], видя, что абсолютная потенция совпадает с актом; иначе [обстоит дело] в отношении к солнцу. В самом деле, допустим, что солнце в смысле акта есть то, чем оно может быть. Но ведьоно может быть*[[1211]]*иным, чем оно уже есть по акту.

Бернард. Продолжай, авва*[[1212]]*, потому что [уже] достоверно, что никакое создание ни есть в смысле акта все то, чем оно может быть, так как творческая потенция Бога не исчерпывается в Его творении, чтобы *она могла*[[1213]]* из камня вызывать к жизни человека и увеличить или уменьшить количество того и другого и вообще превратить всякое создание в новое и новое.

Кардинал. Ты говоришь правильно. Если, следовательно, это всё обстоит так, что Бог является и абсолютной потенцией и актом, а также и связью их обоих и что поэтому *всё, что может быть, существует*[[1214]]* в смысле акта, то, очевидно, чтоОн в свернутом виде есть всё. Ведь всё, что каким-нибудь образом существует или может существовать, охватывается в самом принципе; а всё, что создано и будет создано,развертываетсяиз того, в чем оно существует всвернутом виде.{1215}

Иоанн. Хотя я это слышал от тебя много раз, всегда, однако, мне это казалось значительным и для меня очень трудным, поэтому не поленись отвечать*[[1216]]*: хочешь ли ты сказать, что создания, обозначаемые предикатами, вроде субстанциальности, количества и прочего, находятся в Боге?

Кардинал. [Да], я хочу сказать, чтов Боге это всё в свернутом виде есть Бог, подобно тому как вразвернутом виде в мирской твари оно есть мир.

Иоанн. Поэтому*[[1217]]* Бог — велик.

Кардинал. Во всяком случае велик; но велик в том смысле, как величие, которое есть все то, чем ономожетбыть. В самом деле он не велик той величиной, которая может быть больше, или той, которая может быть разделена или уменьшена, как сотворенное количество*[[1218]]*, которое не есть то, чем оно может быть.

Бернард. Значит*[[1219]]*, Бог велик величиной, которая есть то, чем она может быть, и которая, по твоим словам, не может быть больше и не может быть меньше, то в таком случае Бог есть величина ивеличайшаяи, равным образом, инаименьшая.{1220}

Кардинал. Во всяком случае не ошибается тот, кто говорит, что Бог есть величина абсолютно величайшая и, равным образом, наименьшая, что нельзя назвать иначе, как бесконечной, неразличимой на части [величиной], которая есть иистинаимеравсякой конечной величины. В самом деле, каким образом она могла бы быть больше чего-нибудь, если она является *в таком положении наибольшей*[[1221]]* и наименьшей? *Или как же она могла быть меньше чего-нибудь, если она есть настолько же наименьшая, насколько и наибольшая?*[[1222]]*. Или каким образом она не есть равенство [идеальная общность]{1223}бытия для всякой величины? То, что является в смысле акта всем тем, чем оно может быть, во всяком случаеможетбыть равенством бытия.

Бернард. С этим нужно согласиться. Но я замечаю, что ни имя, ни вещь, ни что-либо вообще другое, что подходит к сотворенной величине,не высказывается о Боге подходящим образом, расходясь [с этим] до бесконечности. И, может быть, это справедливо не только относительно величины, но даже и относительно всего, что по праву*[[1224]]* утверждается о тварях.

Кардинал. Ты правильно понимаешь, Бернард, и это-то и внушает апостол, когда он производит разграничение между тем, что достигается в тварях, и тем, что в Боге, как оно существует между видимым и невидимым, что<,> по-нашему, во всяком случае, отстоит одно от другого до бесконечности.

Иоанн. Насколько я понимаю, в этих немногих словах заключается чрезвычайно много содержания. В самом деле, если я на основании красоты творений утверждаю, что Бог прекрасен<,> и если я знаю, что Бог прекрасен в смысле той красоты, которая есть всё то, чем она может быть, то я знаю, что у Бога нет недостатка ни в чем прекрасном во всем мире и что всякая красота, которая может быть создана, есть лишь некоторое несоответствующее*[[1225]]* подобие той, которая *в смысле акта есть возможность бытия для красоты*[[1226]]* и которая не может быть иначе, чем она есть, *потому что*[[1227]]* она есть [как раз] то, чем она может быть. То же можно сказать о добре, о жизни и прочем, а также и о движении. Действительно, никакое движение не достигает предела или того, чем оно может быть, если оно не соответствует Богу, который есть наибольшее движение, а равным образом и наименьшее (или самое спокойное). Мне кажется, что именно это ты утверждаешь. Но я сомневаюсь, можно ли подобным образом подходяще сказать, что Бог есть солнце или небо, или человек<,> или что-нибудь иное в таком роде.

Кардинал. Нет надобности останавливаться на буквальном смысле. Ведь если говорится, что Бог есть солнце, или во всяком случае, если это применяется действительно к солнцу, которое есть всё то по акту, чем оно может быть, то в этом случае ясно, что это солнце не есть что-нибудь подобное вышеупомянутому. Именно это [чувственное] солнце, пока оно находится на востоке, не находится в какой угодно части неба, где ономожетбыть; и*[[1228]]* не есть в одинаковой мере и самое большое и самое малое, так, чтобы*[[1229]]* [уже] не могло быть ни больше, ни меньше. И оно не находится везде и в любом месте, так чтобы оно [уже] не могло быть в ином месте, чем оно находится; и не есть оно всё, так чтобы [уже] не быть в состоянии иным, чем оно есть. И так — во всем, *если только*[[1230]]* одинаковым образом во всех созданиях. Поэтому не важно, как ты назовешь Бога, лишь бы тыумственнопереносил этим способом термины навозможностьбытия.

Бернард. Как я понимаю, ты хочешь сказать, что Бог есть всё, так что Он не может быть иным, нежели Он есть. Но как же это интеллект постигает?

Кардинал. Это, во всяком случае, надо утверждать сильнее всего. Ведьу Бога ничто не отсутствует из всего того, что может быть в универсальном и абсолютном смысле(поскольку Он и есть самое бытие, являющееся бытийственным основанием (entitas) потенции и акта), *но —будучи всем во всем, и в таком смысле всем, что и не является одним более, чем другим, так как Он есть в том смысле одним, что бы не быть иным*[[1231]]*.

Бернард. Остерегись, чтобы не впасть в противоречие с самим собой. Ведь ты немного раньше говорил, что Бог не есть солнце, а теперь ты уверяешь, что он есть всё.

Кардинал. Действительно, я называю Его солнцем, ноне в том модусе бытия, в силу чего существует это [наше] солнце, котороене есть то, чем оно может быть. Но *то, которое*[[1232]]*естьто, чем оно*[[1233]]*можетбыть, во всяком случае не имеет недостатка в солнечном бытии, но имеет его в лучшем модусе бытия, ибо — в совершеннейшем и божественном. Подобно этому*[[1234]]* сущность руки имеет более истинное бытие в душе, чем в руке, так как жизнь находится в душе, а мертвая рука не есть *рука. То же*[[1235]]* можно сказать обо всем теле*[[1236]]* об его отдельных членах. Так же и вселенная относится к Богу, с тем исключением, что Бог не есть душа мира в том смысле, в каком является душой душа человека, и не есть формачего-нибудь, но формадля всего, будучи причиной действующей, формальной, или первообразной, и целевой.

Бернард. Не хочет ли евангелист Иоанн сказать, что всё в Боге является *такжежизнью, как*[[1237]]* ты сказал это в отношении к руке и душе?

Кардинал. Я полагаю, что в данном случае он называет жизньюистинуиживучесть{1238}. Именно, поскольку вещи не существуют, если только не оформляются через форму, то при таком положенииформы имеют в форме форм более истинное и более живучее бытие, чем в материи. Ведь вещь существует постольку, поскольку она истинна, в своем роде жива, с прекращением чего она перестает и быть. Поэтомуона в более истинном смысле существует в форме форм, чем в себе [самой]. Там именно она истинна и жива.

Иоанн. Ты прекрасно поучаешь нас, отец. Мне кажется, ты всё выводишь из одного. Бог, таким образом<,> есть всё, так что не может быть иным. Поэтому Он везде, так как не может быть где-то в особом месте. В силу этого Он есть иадекватнейшая мера всего, так что не может быть более равным*[[1239]]*. Так же обстоит дело и с формой, и с видом<,>и со всем. И этим путем не трудно видеть, чтоБог отрешен от всякого противоположения, и каким образом то, что нам кажется противоположным, является в Немтождественным, и каким образомотрицание в Нем не противополагается утверждению. И всё — подобным образом.

Кардинал. Ты уловил, отец *[[1240]]*, [самый] корень [моего] предположения. И ты посмотри, как это созерцание, невыразимое через множество речей, охватывается в кратчайшем слове. Действительно, *допустим, что*[[1241]]* какое-нибудь выражение обозначает простейшим термином (насколько эта возможность сложна) то, чем представляется сама возможность. И так как то, что существует, существует в смысле акта, то поэтому возможность бытия существует постольку, поскольку она существует в смысле акта. *Обрати внимание на то, что если говорится «бытие-возможность», то в нем*[[1242]]* во всяком случаеохватывается всё, и оно есть слово, достаточно близкое к Богу,соответственно человеческому понятию о последнем. Оно есть имя для всех вообще и отдельных имен; и равным образом оно не приложимо ни к одному из них. Поэтому, когда Бог вначале хотел явить понятие о себе, он говорил: «Я — Бог всемогущий»; это значит:акт всякой потенции. И в других случаях: «Я есмь сущий». Ибо Он есть тот, который существует. Ведь то*[[1243]]* не есть еще то, чем оно может быть или в качестве чего*[[1244]]* мыслиться, относительно того не оправдывается выражение «абсолютная возможность»*[[1245]]*. Греческий же текст и гласит: Я есмь сущность (entitas), где мы говорим: «Я есмь сущий». Ведь он есть форма бытия, илиформа *всё оформляющей формы*[[1246]]*{1247}. Тварь же, которая не есть то, чем она может быть, не существует в простом смысле. Один только Бог существует в совершенном и полном смысле. Следовательно, это называние ведет созерцающего превыше всякого чувства, рассудка и ума к мистическому (mysticam) видению, где находитсяпределвосхождения для всякой познавательной способности и начало откровения неведомого Бога. Именно, когда исследователь истины, пренебрегши всем, возвысится над самим собой и найдет, что он уже не имеет более доступа к невидимому Богу, который остается для него невидимым (поскольку его нельзя видеть ни при каком свете своего разума), тогда он ждет с самоотверженным вожделением, что Тот единственный Всемогущий будет освещен, когда изгонится туман через свое*[[1248]]* зарождение, чтобы видеть невидимое настолько, насколько Бог самого себя проявит.Так я понимаю апостола, что Бог постигается творениями мира, т. е. когда мы понимаем мир как творение и, переходя за пределы мира, исследуем самого Творца, то он [мир] являет Его как своего *Творца для всех*[[1249]]*, кто старается найти Его при помощи высочайше оформленной веры{1250}.

Иоанн. Зачем, отец, ты ведешь нас, мирских, выше мира? Прости, что я в твоем присутствии поговорю с Бернардом. Скажи, муж, исполненный усердия, понял ли ты то, что сказано?

Бернард. Надеюсь, что несколько понял, хотя и немного.

Иоанн. Как ты понимаешь, что в бытии-возможности всё охватывается?

Бернард. Поскольку сказано просто о возможности, она есть всякая возможность. Отсюда, если бы я усматривал, что всякая возможность существует в виде акта, то во всяком случае ничего*[[1251]]* более не оставалось бы. Действительно, если бы оставалось что-нибудь иное, то это непременно в таком видемоглобы быть. Поэтому оно и не оставалось бы, если бы *не было*[[1252]]* воспринято.

Иоанн. Правильно говоришь. В самом деле, если не существует возможность бытия, то и ничего не существует. А если она существует, то всё то, что есть, существует в ней, и за ее пределами нет ничего. Следовательно,всё, что *создано, по необходимости существовало в ней от вечности, потому что то, что создано*[[1253]]* всегда было в возможности бытия, без которой не произошло ничего. Ясно, что бытие-возможность есть всё и всё обнимает, поскольку ничего иного не делается или не может делаться, чего бы в нем ни заключалось*[[1254]]*. В нем, таким образом, всё существует и движется и есть то, что оно есть, чем*[[1255]]* оно ни было. Но как ты понимаешь, что восходящий должен стать выше себя самого?

Бернард. А это потому, что оно не достигается никакой степенью познания. Именно, чувство ничего неколичественного не достигает, так же как и воображение. Ведь оно просто; и то, что не может быть ни больше, ни меньше, что не может ни делиться пополам, ни удваиваться ни в каком смысле, то не достигается даже и через утонченнейшую фантазию. И самый высокий интеллектне может постичь бесконечное, неограниченное и единое, которое есть всё, и то, где нет различия противоположения. Действительно, если интеллект не уподобит себя интеллигибельному, он не понимает, так*[[1256]]* понимать, значит — уподобляться, и невозможно измерять самим собою (т. е. интеллектуально) интеллигибельное, существующее в том, что есть то, чем оно может быть. Оно обязательно неизмеримо, поскольку не может быть больше. Каким же образом оно может быть постигнуто интеллектом, который никогда не бывает настолько велик, чтобы не быть в состоянии быть еще больше?

Иоанн. Глубже, нежели я полагал, ты проник в слова нашего отца. И это обстоятельство приводит меня к заключению, что восходящий должен покинуть всё и превзойти свой интеллект, так как бесконечная сила не может быть постигнута силой ограниченной.

Кардинал. Меня радует ваше преуспеяние, а также то, что я говорил тем, которые превозносят сказанное ввиду своего восхищения.

III. Математическая символика

Бернард. Хотя мне в продолжение всей моей жизни было известно, что созерцательная пища может получаться из предварительных посылок и умножать речи и всячески оказывать хорошее влияние, однако мы хотим руководиться каким-нибудь чувственным воображением, в особенности *тем, каким образом вечное есть одновременно всё, и целое заключено в настоящем мгновении [теперь] вечности, как мы, отбросивши самый образ воображения, поднимаемся*[[1257]]*, перескакивая выше всего чувственного.

Кардинал. Я постараюсь. Я буду исходить из известной всем нам на практике детской игры в волчок. Мальчик запускает волчок и, запуская его, одновременно его придерживает при помощи обвитой вокруг волчка веревки. И чем могущественнее*[[1258]]* сила руки, тем быстрее вращается волчок, так что кажется, что волчок, пока он находится в большом движении, стоит в спокойном состоянии, и дети говорят тогда, что он покоится и дремлет. И так, опишем кругbc, который вращается над кругомa, наподобие верхнего круга волчка. И пусть будет закреплен другой кругde. Разве он не более быстро вращающийся*[[1259]]*? А между тем кажется, что он менее движется. Разве не кажется круг тем меньше движущимся, чем он вращается быстрее?

Бернард. Конечно, кажется; и это мы видели, когда были детьми.

Кардинал. Допустим поэтому, что возможность находиться в движении<,> присутствует в нем в смысле акта, т. е. что он движется в смысле акта, поскольку это возможно. Разве он *тогда совершенно покоится?*[[1260]]*

Бернард. *Никакой последовательности [движения] нельзя было бы отметить на основании мгновенной скорости*[[1261]]*. Поэтому с прекращением последовательности движение, во всяком случае, не могло бы быть воспринято.

Иоанн. Если движение достигло бы предельной скорости, то точкиbиcоказались бы в одной и той же точке времени с точкойdнеподвижного круга без того, чтобы другая точка, т. е.b, оказалась во времени прежде<,> чемc. Иначе оно не было бы наибольшим и бесконечным, с тем, однако, чтобы оно было движением, а не покоем, так как ни в какой промежуток времени эти точки не могли бы сдвинуться относительно неподвижного круга.

Кардинал. Ты правильно говоришь, авва. Ведь это движение было бы наибольшим и одновременно никаким.

Бернард. Так оказывается по необходимости.

Кардинал. Разве каким-нибудь образом противоположные точкиbиcв этом случае не оказывались бы всегда вместе сd, как она всегда с своей противоположной точкой, т. е. сe?

Иоанн. Необходимо.

Кардинал. Не подобным ли образом также и все промежуточные точки кругаbc?

Иоанн. Да, подобным образом.

Кардинал. Следовательно, хотя весь круг и был бы наибольшим, он одновременно был бы во всяком «теперь» вместе с точкойd, хотя точкаdбыла бы самой малой и не только в точкеd, но и во всякой точке кругаde.

Иоанн. Да, это было бы так.

Кардинал. Следовательно, достаточно было, чтобы эта воображаемая возможность при каком-нибудь условии образно усматривалась{1262}. Если кругbcбудет как бы вечностью и другойdeвременем, то как возражать*[[1263]]* , что вечность одновременно есть всё в каком угодно пункте времени, а Бог — начало и конец, всё во всем и всё тому подобное?

Бернард. До сих пор я усматриваю одно*[[1264]]*, во всяком случае, значительное обстоятельство.

Иоанн. Что такое?

Бернард. В Боге это расстояние ни в коем случае не является расстоянием. Действительно,d eотстоят между собой на диаметр круга, для которого они являются противоположными точками, но не в Боге. Когда жеbприходит кd, оно находится одновременно сe. Поэтому всё, что взаимно отстоит во времени в этом мире, находится перед лицом Бога*[[1265]]*, и то, что *отстоит, будучи противоположным, там соединено*[[1266]]*; и что здесь различно, там тождественно.

Иоанн. Нужно отметить то достоверное обстоятельство, что Бог, как мы мыслим, выше всякого различия, разнообразия, инаковости, времени, места и противоположения.

Кардинал. Вы уже легче понимаете, каким образом вы будете в согласии с богословами, один из которых утверждает, что мудрость, которая есть Бог, более подвижна{1267}*[[1268]]*, чем всё подвижное, и слово течет быстро и всё проникает, простираясь от конца к концу и до всего доходя. Другой же говорит, что первый принцип устойчиво, неподвижно находится в покое, хотя дает всему двигаться. Некоторые же утверждают, что он одновременно и стоит, и движется вперед. А еще есть и такие, которые утверждают, что он и не стоит, и не движется. Поэтому некоторые говорят, что он в общем смысле во всяком месте, а другие, что он в частном смысле в каком-либо [неопределенном]. Одни утверждают и то и другое, другие — ни того, ни другого. Это и подобное этому легче понимается через такое зрительное*[[1269]]* посредство, хотя в Боге это существует бесконечно лучше (а именно как сам простой Бог), чем это может быть понято при помощи употребленной у нас иллюстрации и при помощи самого высокого прыжка*[[1270]]* кого бы то ни было.

Бернард. Действительно, и относительно вечных оснований вещей, которые в вещах бывают самыми разнообразными, также подобным образом вероятно, что они в Боге*[[1271]]* разнообразны. Ведь хотя точки кругаbc*[[1272]]* понимаются как основания вещей или идеи, однако они не множественны, потому что круг и точка одно и то же. Именно, когдаbбывает вместе сd, то весть круг находится вместе сd, и все его точки есть одна точка, хотя и кажется, что их много, когда мы обращаем внимание на круг времениde.

Кардинал. Вы значительно приближаетесь к тому*[[1273]]* широчайшему и равным образом сжатому богословию.

Мы могли бы *к этому*[[1274]]*, в этом движении волчка подыскать*[[1275]]* многое очень интересное, а именно, каким образом мальчик, желая сделать мертвый волчок, или волчок без движения, живым, выражает в нем подобие своего представления, при помощи найденного уже орудия своего интеллекта и путем прямого, а равно и косого, движения рук, а также путем отталкивания, а равно и притягивания, создавая движение, выходящее за пределы природы волчка. Именно, когда он имел движение в направлении к центру, как к тяжелому, он заставлял волчок вращаться кругообразно, как небо. И этот движущий дух присутствует в волчке невидимым образом, долго или немного в соответствии с выражением сообщенной ему силы. Когда же он прекращает вращать волчок, последний возвращается к движению по направлению к центру, как было раньше. Разве нет здесь подобия Творцу, когда Он хочет даровать дух [самой] жизни, а не живому. Когда Он предустановил совершить дар, то круги, которые являются орудиями исполнения Его воли, при посредстве движения задвигались в правильном движении с востока на запад и вместе с этим возвращаясь с запада на восток, как знают об этом астрономы<{1276}>*[[1277]]* и дух жизни, полученный от животного зодиака*[[1278]]*, жизненно движет то, что по своей природе было лишено жизни и животворится, пока длится дух, а затем возвращается в свою землю. Это и многое другое, весьма интересное, что, однако, не относится к настоящему исследованию, выражается в этой детской игре. Об этом надо было упомянуть, чтобы вы приняли во внимание, как и в искусстве мальчиков отражается природа и в ней самой — Бог, и что мирские мудрецы, которые приняли это во внимание, достигли более истинных предположений относительно являющихся предметом познания вещей.

Бернард. Чрезвычайно благодарен тебе, прекрасный отец, так как многое сомнительное и казавшееся невозможным, благодаря этому очень удачному образу с волчком стало для меня не только вероятным, но и необходимым.

IV. Простота бытия-возможности и включенность в него всего небытия.

Кардинал. Кто себе составитпростоепонятие о Боге, в смыслесложногозначения слова бытие-возможность, тот усваивает себе довольно быстро многое, прежде казавшееся трудным. В самом деле, если кто-нибудь обратится клиниии применит самое*[[1279]]* бытие-возможность, чтобы видеть, что линия есть в смысле акта то, чем она может быть, и что она есть всё то, чем, по его пониманию, линия может сделаться, то во всяком случае из одного того соображения, что она есть бытие-возможность, он усматривает самую линию и как наибольшую, равно и как наименьшую{1280}. Ведь так как она есть то, чем она может быть, она не может быть больше, отчего она оказывается наибольшей, и не может быть меньше, отчего оказывается наименьшей. И так как она есть то, чем может сделаться линия, она есть граница всех поверхностей. Также и — граница фигуры треугольной, четыреугольной и всех многоугольников и всех кругов и всех фигур, которые могут произойти из линии, или прямой или кривой, и простой образец всех фигур, самый верный и самый точный, и равенство, содержащее в себе все [равенства] и всё оформляющее собой в виде фигуры; и таким образом, единственная фигура всего оформляемого линейно в качестве фигуры и единое отношение и причина всех, каких бы то ни было, различных фигур. В этом загадочном образе ты видишь, как в случае применения бытия-возможности к чему-нибудь наименованному возникает этот образ ради восхождения к неименуемому: таким образом, через бытие-возможность ты пришел от [линии самой по себе] к неделимой линии, существующей над противоположным, которое есть всё, не будучи ничем из линейно оформляемого*[[1281]]*. Так как бытие-возможность, будучи рассматриваемо с абсолютной точки зрения, без приложения к чему-нибудь наименованному, ведет тебя тем или другим способом загадочным*[[1282]]* путем к Всемогущему (чтобы ты усматривал всё, что, по твоему мнению, есть и может становиться), то оно — выше всякого имени, которым *именуешь то*[[1283]]* , что может быть даже выше самого бытия *[не происходя] из бытия*[[1284]]*, во всех смыслах, в каких только можно понимать это последнее.

Ведьнебытие, поскольку ономожетбыть через Всемогущего,во всяком случае существует в смысле акта, так как абсолютная возможность во Всемогущем*[[1285]]* существует в смысле акта. Если же что-нибудь может возникнуть из небытия, с какой бы то ни было потенцией, то уже во всяком случае оно охватывается в бесконечной потенции. Следовательно,небытие там является бытием всего. Поэтомувсякое творение, которое может быть приведено из небытия в бытие, находится там,где возможность есть бытие и *само бытие — возможность, от которого*[[1286]]* ты сможешь возвыситься, чтобы невыразимо увидеть всё превыше бытия и небытия (однако, образно), что переходит от небытия в бытие при помощи бытия всем в смысле акта. *И где ты это усматриваешь в самом общем и самом расчлененном виде, ты с нашей помощью не найдешь никакого имени*[[1287]]*. Действительно, этому принципу не соответствует никакое наименование единства или единичности, *или множественности или множества и никакое*[[1288]]* бы то ни было другое наименование, именуемое или мыслимое нами, поскольку бытие и небытие здесь одно другому не противоречат, равно как и другие какие бы то ни было противоположности, которые утверждают или отрицают различие. Ведь его имя есть имя имен; и оно является не больше единичным для одиночных имен, чем универсальным одновременно для всех имен и ни для каких*[[1289]]*.

Бернард. Как я понимаю, ты говоришь, каким образом это сложное наименование «бытие-возможность», объединенное из «возможности» и «бытия», имеетпростоезначение, согласно твоему человеческому пониманию, которое при помощи образов ведет исследователя к тому или другому положительному утверждению о Боге. И ты получаешь абсолютную возможность из того, что она охватывает всякую возможность выше действия и страдания, выше возможности действия и возможности становления; и ты понимаешь, что сама возможность существует в смысле акта. А это бытие, которое может быть названо всем бытием в смысле акта, оно есть абсолютное. И таким образом ты хочешь сказать, что гдевсякая возможность существует в виде акта, там совершается переход кпервому всемогущему принципу. И я не колеблюсь признать, что в этом принципе охватывается всё, чем бы ни было в нем всё, могущее быть каким бы то ни было образом. Не знаю, хорошо ли я говорю.

Кардинал. Прекрасно. Отсюда следует, что принцип свою всемогущую силу не истощает ни в чем, что может быть, а поэтому никакое творение не есть бытие-возможность. Отсюдавсякое творение может быть тем, что оно не есть. Толькоодин принцип, поскольку он есть само*[[1290]]* бытие-возможность,не может бытьтем, что он не есть.

Бернард. Это ясно. Ведь если бы принцип мог бы не быть, он и не был бы, поскольку он есть то, чем он может быть.

Иоанн. Следовательно, он естьабсолютная необходимость, поскольку он не может не быть.

Кардинал. Ты говоришь правильно; ведь как он мог бы не быть, если небытие в нем есть он сам?

Иоанн. Дивен Бог, в котором*[[1291]]* небытие есть необходимость бытия.

Бернард. Поскольку мирмогбыть сотворен, постольку всегда существовала возможность его бытия. Но возможность бытия называется в области чувственного материей. Следовательно,материя была всегда,и поскольку она никогда не была сотворена, то значит она — не сотворенная, поэтому принцип вечен.

Иоанн. По-видимому, твой аргумент не *имеет успеха, ведь*[[1292]]* несотворенная возможность есть само*[[1293]]* бытие-возможность. Отсюда мир, раз он от вечности существует*[[1294]]*, мог быть сотворен*[[1295]]*, потому что бытие-возможность есть вечность. Следовательно, по вопросу о причине того, что возможность бытия мира существовала извечно, неправильно устанавливать что-нибудь иное, кроме того, что бытие-возможность есть бытие-возможность, *которое естьединственное основание*[[1296]]* для всех видов бытия.*[[1297]]*

Кардинал. Отец*[[1298]]* хорошо говорит. Ведь возможность становления не имеет начала. Это потому, что бытие-возможность — без начала. Ведь возможность становления предполагает абсолютную возможность, сопрягающуюся с актом, без которого невозможно, чтобы что-нибудь могло становиться. Если эта абсолютная возможность имела бы нужду в ином, т. е. в материи, без которой *ничто немоглобы не быть самим*[[1299]]* бытием-возможностью. В самом деле, *каким образом*[[1300]]* человеческая возможность действия *могла бы требовать материю<,> могущую стать бытием (est)<,> раз она не есть само*[[1301]]* бытие-возможность, в котором действовать и становиться [и] есть сама возможность{1302}. Ведь эта возможность, которая оправдывается из делания, есть та же возможность, которая оправдывается из становления.

Бернард. Мне это трудно понять.

Кардинал. Ты поймешь, когда обратишь внимание, чтов Боге небытие есть само*[[1303]]*бытие-возможность. Ведь если бытие совпадает в возможности делания, то во всяком случае оно совпадает и в возможности становления. И если бы ты был автором книги, которую ты пишешь, то в твоей активной возможности, т. е. в самом писании книги<,> охватывается и страдательная возможность, т. е. *самая книга*[[1304]]*, так как небытие книги в твоей возможности имело бы бытие.

Иоанн. Очень велико то, что ты, отец, открываешь. В самом деле, в бытии-возможности всё и есть и видится, как в своей причине и основании, хотя никакой ум не мог бы понять его иначе, как только потому, что он есть оно само.

Кардинал. Наш ум, так как он не есть само*[[1305]]* бытие-возможность (ведь он не есть в смысле акта то, чем он может быть), то, следовательно, он всегда может быть больше и совершеннее. Поэтому, хотя он *издали видит само*[[1306]]* бытие-возможность, он его*[[1307]]* не воспринимает; только одно*[[1308]]* бытие-возможность понимает себя и в себе всё, поскольку всё охватывается в бытии-возможности.

V. Вероучение.

Иоанн. Я хорошо понимаю, каким образом всё отрицается относительно бытия-возможности, если ничто из всего, что может быть наименовано, не возникает после него, *хотя то, что не есть, и может быть*[[1309]]*. Следовательно, оно не есть количество, потому что количеством оно было бы тогда, если оно могло бы быть тем, что не есть бытие-возможность, например, когда оно может быть больше, чем есть, или иным, чем оно есть. Но не *таким бытием-возможностью*[[1310]]*, у которого нет недостатка в могущем быть превосходстве или в чем-нибудь [вообще], могущем быть. Ведь сама возможность, в смысле акта, совершеннее всего. Но теперь, после того как наш предивный Бог ни при каком даже самом высоком восхождении не мог бы быть видим естественным образом иначе, как только в загадочном образе, где возможность быть видимым больше, чем достигается самим видением, и исследователь попадет в темный туман, то, пожалуйста, присоедини и то, каким же, наконец, образом тот, кто остается всегда невидимым, может быть видим.

Кардинал. Он может быть увиден только в том случае, если возможность быть видимым изводится в акте*[[1311]]* при помощи обнаружения себя самого тем, кто есть актуальность (actualitas) всякой потенции. Ведь Бог скрыт и недоступен взорам никаких мудрецов, но открывает себя малым или униженным, каковым дарует благодать. Ибо Он есть единый открывающий, учитель, т. е. поруганный Христос, Он в себе показал Отца, так что заслуживший видеть Того, Кто есть Сын, увидел бы и Отца.

Иоанн. Может быть, отче, ты хочешь сказать, что Отец показывается тем, в ком по вере обитает Христос?

Кардинал. Не может Христос обитать по вере в ком-либо, если последний не обладает духом истины, который научает *всему: ибо*[[1312]]* Христос распространяется через Христообразного [духа] и есть дух любви, который не от мира сего, и мир не может Его принять, но он Христообразен, переходя за пределы мира. Этот Дух, который мудрость мира делает безумной, принадлежит к тому царству, где виден Бог богов в Сионе. В самом деле, существует *просветительная сила*[[1313]]* слепорожденного, который благодаря вере приобретает зрение. И невозможно сказать, каким образом это происходит, *так как*[[1314]]* кто же мог бы это сказать, если не мог *бы даже существовать тот, кто из невидящего сделался видящим, ибо он опрашивался многими просвещенными вопросами, но способ*[[1315]]*, каким Христос сделал его видящим, он не знал и не мог *описать. Так*[[1316]]* он хорошо сказал, что Он [Христос] мог ему это сделать, поскольку он уверовал, что может от Него сделаться зрячим, и, надеясь на эту веру, он не хотел, чтобы она была тщетной. Ведь никто никогда, твердо верующий в Него, не был покинут. В самом деле, после того<,> как человек, верный в восприятии желаемого, перестает верить в себя и потому признает себя как бы слабым и глубоко беспомощным, он с несомненной верой обращается к своему возлюбленному, следуя обещанию Христа и стучит преданнейшей молитвой, веруя, что он не может быть оставленным, если он не перестанет стучать Христу, ни в чем не отказывающему своим, и несомненно достигнет просимого. Ибо появится Христос, Слово Божие, и явит Себя ему и вместе со своим Отцом придет к нему и сотворит обитель, чтобы можно было Его видеть.

Бернард. *Как я понимаю, ты хочешь сказать, что живая вера, т. е. образованная любовью, которая делает всякого Христообразным, восполняет недочет природы и до некоторой степени обязывает Бога, поскольку чего бы ни попросил во имя Христа ревностный молящийся, в меру той веры сам дух наш, исцеленный духом веры во Христа и укрепленный ею, видит то, что было ему прежде невидимо*[[1317]]*.

Кардинал. Таково высшее учение нашего единого Спасителя, что Он, Слово Божее, через которое Бог и все века сотворил, что Он исполняет то, что отрицается природой, в том, кто непоколебимой верой принял Его как Слово Божее, чтобы, держась той веры, в которой присутствует Христос, делался способным на всё при посредстве Слова, живущего в нем в силу веры. Подобно тому, как мы видим, что то или другое возникает в этом мире посредством человеческого искусства через тех, кто обладает в душе своей искусством, приобретенным в результате изучения, так что искусство, ими воспринятое, и остается в них и оказывается научающим словом и повелевает тем, что относится к искусству, подобно этому и божественное искусство, приобретенное крепчайшей верой, является в нашем духе Словом Божиим, получающим тому и повелевающим тем, что свойственно творческому и всемогущему искусству. И как неспособный художник не может творить художественные вещи, так не [может этого] и неспособный верный. Верное же расположение желающего видеть Бога, которое ищется по необходимости, есть чистота сердца. Ибо таковые блаженны и узрят Бога, как учит нас слово веры нашего Христа.

Бернард. Я хотел бы, если это возможно, получить относительно *предпосылок для этого*[[1318]]* еще большее разъяснение.

Кардинал. Я полагаю необходимым, чтобы тот, кто хочет видеть Бога, желал бы Его насколько возможно, поскольку*[[1319]]* [самая] возможность желания*[[1320]]* совершенствуется, необходимо, чтобы желание настолько горело в действительности, насколько*[[1321]]* он может желать. Ведь это желание есть живая любовь, посредством которой ищущий Бога любит Его от всего сердца и от всей души, т. е. изо всех своих сил, насколько, разумеется, он может. Но такого желания не имеется ни у кого, если только он не любит Христа как Сына Божия настолько, насколько Христос любит того, в ком Он в силу веры обитает в такой мере, что тот может утверждать, что он обладает Христовым духом.

Иоанн. Я понимаю, что вера побеждает природу и что Бог ни при какой иной вере не может быть видимым<,> кроме веры во Христа, который, являясь Словом всемогущего Бога и творческим искусством, пока Он входит в наш дух, воспринимающий Его в силу веры, Он выше природы возносит к общению с собою наш дух, который по причине обитающего в нем Христова духа и благодаря Его силе не колеблется возноситься над всем наподобие повелевающего Слова.

Бернард. Во всяком случае, в повелительном Слове Всемогущего, которым Он «рече, и — быша», раскрывается само всемогущество, которое есть Бог-Творец и Отец всего, и ни в чем ином как*[[1322]]* в Его Слове. Кому, следовательно, это Слово являет себя, в том Оно во всяком случае обнаруживается как в Сыне, но огромное изумление возникнет при мысли о том, что человек может по своей вере восходить к Слову Всемогущего.

Кардинал. Мы читаем, что некоторые, благодаря дару Святого Духа<,> получали внезапно знание языков, так что из необразованных они сразу делались знающими целые группы языков. И эта сила была только участием в искусстве божественного Слова. Однако они имели знание только человеческое, но достигшее состояния выше человека через наитие. Другие же получили опытность не только в языках, но и в учености, иные — чудеса. И это — достоверно. Ведь те, которые веровали сначала*[[1323]]*, вместе с живой верой получили*[[1324]]* такой дух, чтобы убедиться в вере столь великой силы. И таким образом (если она должна была быть насаждена)<,> то она была готова не только непосредственно после ее получения к тому, чтобы не просить знамений, но чтобы быть чистой и простой. Этот дух, воспринятый через верных, хотя [уже и] в меру, все же есть дух,*[[1325]]* участник Христа, делающий нас уверенными, что*[[1326]]* в нас обитал он, чистый дух Христа, мы могли бы достигнуть крайней степени блаженства, разумеется, через могущество Слова Божия, *а через него — всего, т. е. поз<на>ния*[[1327]]* нашего сотворения. Высшее же блаженство, которое есть умственное видение самого Всемогущего, оно*[[1328]]* есть завершение того нашего желания, благодаря которому мы все желаем знать. Таким образом, если мы не придем к *познанию о Боге, создавшему мир*[[1329]]*, не успокаивается наш дух, потому что всегда будет оставаться наука наук, пока он ее не достигает. И эта наука есть познание Слова Божия, ибо Слово Божие есть понятие о себе и о мире, так как кто не достигнет этого понятия, тот не достигнет ни*[[1330]]* познания Бога и не познает самого себя. Ведь он не может познать себя в причинной связи, раз причина неизвестна. Поэтому такой ум, поскольку он ничего не знает в смысле ума, *он будет томиться в вечной*[[1331]]* сени смертной.

Иоанн. Мне приходит на ум, что видение своей веры есть видение Бога.

Бернард. Каким образом?

Иоанн. А разве вера не относится к невидимому и вечному? Поэтому видеть веру значит видеть невидимое, вечное, значит — нашего Бога.

Кардинал. Ты высказал, мой отче, немаловажное суждение. В истинном христианине в этом мире Христос бывает только через веру, в другом человеке — через истину. Поэтому*[[1332]]* христианин, стараясь увидеть Христа в его лике, оставит всё, что принадлежит этому миру, чтобы удалить всё, что не позволяло видеть Христа, Который не от мира сего (как Он есть*[[1333]]*), то в этом восхищении верный увидит в себе Христа не иносказательно, потому что тот, кто является Христообразным, видит себя отрешенным от мира. Следовательно, он видит не что иное, как веру, которая сделалась для него невидимой в силу обнажения мирских вещей и вследствие обнаружения себя самой по своему лику.

Бернард. Это, по моему мнению, разумеется, в высшей степени важно и вместе с тем сказано тобою кратко и ясно. Желаю еще кое-что услышать от тебя, отец, относительно Святейшей Троицы, чтобы, понаслушавшись таким образом кое-чего от тебя о всех важнейших вопросах, я мог бы и для себя извлечь какое-нибудь благочестивое утешение.

VI. Триединство бытия-возможности.

Кардинал. То, что я говорил раньше, *и пусть весьма недостаточно*[[1334]]*, и что ты читал в моих разнообразных книгах, показывает, что многие вещи всегда могут быть выражены на разный манер. Именно, после многих, весьма частых и очень глубоких размышлений наедине с собою, а также после самого тщательного исследования сочинений древних я нашел, что последнее и самое высокое представление о Боге неопределенно*[[1335]]*, или бесконечно, иливыходит за пределы всякого понятия. В самом деле, всё, понятие чего есть понятиечего-нибудь, то, во всяком случае, замыкается в понятии, Бог не выходит за пределы всего этого. Ибо понятие о Боге есть понятие или слово абсолютное, охватывающее в себе всё доступное пониманию, *а Он не постигаем в другом*[[1336]]*. Ведь все в ином *существует иначе, так как*[[1337]]* ничто не постигается умом в смысле акта, так, чтобы оно могло быть постигнуто. Именно, оно постигалось*[[1338]]* лучше через более высокий интеллект. Только понятие *в себе*[[1339]]* или абсолютное является в смысле акта понятием всего подлежащего пониманию. Но наше понятие, которое не есть понятие через себя или абсолютное, но понятиечего-нибудь, по этому самому не образует понятия, которое существовало бы через себя, так как последнее относится, будучи абсолютным, не больше к одному, чем к другому. Поэтому-то понятие Бога, недоступное ограничению, определению или пониманию вследствие его бесконечности, мы даже называем по необходимости невыразимым. Ведь это слово не может быть нами ограничено или определено никаким именем или термином, так как оно не может быть*[[1340]]* конципировано. Таким образом, мы его не называем ни единым, ни троичным, ни иным каким бы то ни было именем, так как оно превосходит всякое понятие и единого и троичного и чего бы то ни было именуемого, но мы от него удаляем всякое имя всего постигаемого, так как оно — выше.

Иоанн. Следовательно, насколько ум постигает менее поддающееся оформлению понятие Бога, настолько он, как мне кажется,*[[1341]]* больше.

Кардинал. Ты, отче, правильно говоришь. Поэтому всякий, кто полагает, что он его не понял, пусть знает, что это получилось бы от недостатка и скудости его ума.

Бернард. Поэтому он больше*[[1342]]*, если он знает, что он не может знать.Кардинал. Это, по необходимости, скажут все, даже самые просвещенные.

Бернард. Когда*[[1343]]* я принимаю во внимание, что ничто не может быть нами постигнуто в той мере, в какой оно постигаемо, то становится мне ясным, что Бог не может быть постигнут, потому что Он постигается во всяком случае, только тогда, если всякая постигаемость (conceptibelitas) постигается в смысле акта.

Кардинал. Мы знаем, что неисчислимое*[[1344]]* отношение диагонали к стороне [квадрата] не достижимо, так как не может быть дано таких двух чисел, которые бы в точности находились в таком отношении, но при всяких данных числах отношение их или больше, или меньше, чем отношение диагонали к стороне, и при всяких данных числах могут быть даны числа более близкие к этому отношению. И при таких условиях оно кажется возможным, но эта возможность никогда не дается в смысле акта. Акты не были бы в данном случае [полной] точностью, так что числа находились бы точно в таком отношении. Объяснение этого заключается в том, что поскольку нельзя получить числа, которое не является ни четным, ни нечетным, то и искомое число*[[1345]]* не может быть найдено. Всякое же число, которое мы постигаем, есть, по необходимости, или четное или нечетное, но не одновременно то и другое; поэтому мы испытываем [здесь] неполноту. Однако мы видим, что точность существует в том постижении, которое постигает невозможное для нас. Так говорить нам необходимо потому, что наше понятие не может достигнуть соразмерности*[[1346]]* самой возможности и самого бытия, так как мы не имеем никакой общей меры, при помощи которой мы могли бы достигнуть этого отношения, поскольку возможность и бесконечна и неопределенна, а акт и конечен и определенен; между ними нет среднего, но мы видим, что в Боге это не различается и поэтому выше нашего понятия.

Бернард. Так как*[[1347]]* всё, что познается нами, не познается так, как оно может познаваться (так как*[[1348]]* может познаваться лучше)<,> то только познание у Бога, где всякая возможность существует как акт, совершенно и точно.

Иоанн. Не является ли, Бернард, наиболее истинным то, что дважды два четыре и что всякий треугольник имеет три угла, равные [в сумме] двум прямым?

Бернард. Совершенно верно.

Иоанн. Следовательно, неправильно сказать, что наша наука не достигает точной истины?

Кардинал. Надо разобраться в сказанном. Именно, в математике, происходящей из нашего рассудка, мы узнаем по опыту *из нас самих на том бытии, которое является в качестве принципа, установленного нами самими, что наши<,> или разумные<,> сущности познаются точно, т. е.с такой разумной точностью, от которой они и происходят, — как познается точно реальное благодаря той божественной точности, от которой оно исходит в бытие{1349}, и*[[1350]]* эти математические предметы не суть ни «нечто», ни «какое-нибудь», но они суть смысловые предметы (notionalia), извлеченные из нашего рассудка, без которых они не могут изойти к своему предмету, т. е. строить*[[1351]]* его, измерять и т. п. Но божественные предметы*[[1352]]*, происходящие из божественного ума, остаются для нас, как они есть, точно*[[1353]]* непознанными, и если*[[1354]]* что-нибудь узнаем о них, то мы об этом составляем себе конъектуры (coniecturamus)<{1355}>через уподобление [мыслимой] фигуры [реальной] форме. Поэтому не существует никакого точного познания божественных предметов*[[1356]]*, кроме как только у Того, Кто их создает. И если мы имеем о них какое-нибудь понятие, мы извлекаем его при помощи гадания и зерцала математического знания, подобно тому, как мы извлекаем дающую бытие форму из фигуры, создающей*[[1357]]* бытие в математике. Как фигура треугольника дает бытие треугольнику, так форма или вид человека дает бытие человеку. Мы познаем фигуру треугольника, потому что она представима, форму же человеческую мы не познаем, так как она не представима и так как она не количественна, в *количественном смысле не раздельна или непрерывна*[[1358]]*. Всё же, что не относится к множеству или величине, не может ни постигаться, ни воображаться, и о нем не может возникнуть никакого образного представления, а следовательно, оно и не может точно мыслиться. *Необходимо ведь, чтобы мыслящий созерцал образы, откуда — оно достигается большое с точки зрения того, почему оно есть, чем с точки зрения того, что именно оно есть*[[1359]]*.

Бернард. *Если мы станем рассуждать правильно, то*[[1360]]* мы ничего не имеем достоверного в нашей науке, кроме нашей математики, да и она есть гадание в искании дел Божиих. Поэтому великие мужи, если высказали что-нибудь значительное, основали это на математическом подобии.

Кардинал. *Ты говоришь хорошо, поэтому, в данном случае, я так сказал бы, чтобы вы знали, что мы хотим рассматривать в образах то христианское богословие, по которому Бог есть один и троичен. Мы можем вернуться к математическому принципу, он во всяком случае един и троичен. Мы видим, что количество, без которого не существует математики, дискретно, — его принцип есть — единое, — и непрерывное, — его принцип троичен*[[1361]]*. И не существует двух принципов математики, но*[[1362]]* единый и троичный.

Бернард. Я хорошо понимаю, почему единое является принципом для дискретной величины, но я не понимаю, почему троичное является принципом для непрерывной.

Кардинал. Первая фигура непрерывного количества — треугольник: на нее разлагаются другие фигуры. Треугольник показывает, что эта фигура — первая, [потому что] четыреугольник разлагается на треугольники, но треугольник не может разлагаться на фигуру с двумя углами или с одним углом. Отсюда ясно, что первый принцип математики оказывается триединым.

Бернард. Если бы я, таким образом, видел принцип математикив его чистоте, во всяком случае без множественности,я видел бы*само триединое*[[1363]]*: принцип существует раньше инаковости и множественности и он такого свойства, что всё, оформленное через этот принцип, когда оно разлагается на простое, в нем находит свое определение.

Кардинал. Очень хорошо. Но обрати внимание: для того, чтобы был виден принцип, необходимо выделить то простое, без чего не может существовать ничто из оформленного через принцип. Если, таким образом<,> простое, без которого не может быть ни числа, ни фигуры, является тем, что есть более единое, чем троичное, и, следовательно, *единым, которое является единым и троичным*[[1364]]* не на основании числа (потому что число [само] оформлено через принцип), но [это простое] все-таки троично, так что оно является совершенным принципом всего, то, поэтому, образно Бог видится как триединый, так что он оказывается совершеннейшим принципом всего.

Иоанн. Ты говоришь, что Он троичен без числа, но неужели три лица являются тремя лицамине на основании тройки?

Кардинал. Отнюдь *нет. Так*[[1365]]* как число, которое ты имеешь в виду, говоря это, математическое и извлеченное*[[1366]]* из нашего ума, принцип которого есть единство. Но единство в Боге не вытекает из другого единства, но оно есть принцип [просто].

Бернард. Во всяком случае, троичность есть принципв пределах принципа и не вытекает из числа, которое не может существовать раньше принципа. Ведь для всякого множества принципом является единство. Если, таким образом, троичность в пределах божественного была бы числом, то *это последнее было бы принципом на основании себя самого*[[1367]]*. Ты, поэтому, видишь, что первый триединый принцип раньше всякого числа. И если ты этого не можешь понять, того именно как оно раньше числа, то это потому, что твой ум без числа ничего не постигает. То, однако, *что велико без непрерывного количества, тем самым троично без дискретного количества*[[1368]]*, т. е. числа. И как *существует вера*[[1369]]*, что Бог велик в результате приписывания Ему величины, так существует вера в то, что Он троичен в результате приписывания Ему исчисления.

Иоанн. Я понимаю, что мы утверждаем триединство Творца на основании рассмотрения творений, который, как было сказано раньше, пребывает в себе, не будучи выразимым никаким способом бытия.

Кардинал. Ты правильно утверждаешь. Ведь без потенции, акта и связи того и другого ничто не есть и не может быть. Если бы что-нибудь из этого отсутствовало, то и [самой вещи] не существовало бы. Действительно, каким образом она существовала бы, если она неможет*[[1370]]* существовать? И каким образом она существовала бы, если бы она не существовала в виде акта, раз бытие есть акт? И то же самое, — если она могла бы существовать и не существовала бы? Поэтому необходимо, чтобы была связь между тем и другим, и возможность бытия, и бытие как акт и связь [между ними всеми]. Они не являются все иным и иными, потому что они относятся к одной и той же сущности, поскольку они создают только одно и то же. Роза в потенции, и роза в акте, и роза в потенции и акте — есть одна и та же, а не другая и *различная. Хотя*[[1371]]* возможность, акт и связь не приписываются взаимно друг другу, но — розе.

Бернард. Я хорошо понимаю, что, пока я рассматриваю розу при помощи ума, нельзя отрицать, что я вижу ее как триединое, *но я не вижу*[[1372]]* в возможности. Действительно, если относительно нее отрицается*[[1373]]* возможность, то она, во всяком случае, не могла бы существовать. Я вижу, что она существует, потому что если возможность ее отрицалась бы, то как эта роза существовала бы? Я вижу, что она существует, потому что, если бы относительно нее отрицалось бытие, каким образом она существовала бы? И я вижу ее в [сфере] связи того и другого, потому что, если бы отрицалась связь того и другого, она не существовала бы в смысле акта, поскольку она в смысле акта есть ничто, раз она [только] может быть и*[[1374]]* есть. Именно из этого происходит актуальное существование, если*[[1375]]* я вижу триединую розу в триедином принципе*[[1376]]*. Я вижу, что этот принцип отражается во всем, так как нет ничего оформленного через принцип не триединого, но я усматриваю, что всё<,> оформленное через принцип, есть ничто в смысле принципа, хотя всё существует в нем, как в причине и основании. Поэтому Бог существует не так, как триединая роза. Действительно, ничто не обладает вечным принципом от оформленного через принцип, но существует абсолютное триединство, благодаря которому всё триединое есть то, что оно есть.

Иоанн. Это мне представляется, Бернард, одинаково с тобою. Бог*[[1377]]* не является одним, от которого существует роза в потенции, и другим, от которого существует в бытии, и третьим, от которого она — в пределах связи того и *другого. Так как*[[1378]]* нет никакой розы, которая была бы в возможности, и другой, которая в бытии, и третьей, которая — в пределах связи, но она существует как триединая. Но, хотя христиане утверждают, что одно, это — лицоабсолютной возможности, которое мы называем всемогущим Отцом, другое, это — лицобытия, которое мы называем Сыном Отца, так как оно из возможности, и — еще иное, это —связьтого и другого, каковое лицо мы называем Духом Святым, поскольку естественная любовь есть духовная связь Отца и Сына, но*[[1379]]* я все-таки не понимаю, как я должен видеть в образе*[[1380]]* эти личные различия.

Кардинал. Ты хорошо сказал, авва, что *одно — лицо Отца, другое <-> Сына*[[1381]]*, благодаря некоторой инаковости, так как всякую инаковость превосходит благословенная троичность, которая не существует от другого*[[1382]]*, но сама через себя есть то, что есть. Поэтому Отец не есть иное в сравнении с Сыном по причине тождественности сущности и природы, но Он не есть Сын, не есть Он сам по себе и*[[1383]]*небытие. Отец не есть Сын, потому что триединый Бог раньше всякого небытия. Но так как бытие предполагает возможность (поскольку ничто не *существовало бы, если бы оно не могло существовать*[[1384]]*), от каковой возможности оно происходит, возможность же ничего не предполагает, поскольку возможность — вечность, то поэтому, хотя я вижу Бога, не предполагающего для себя никакого принципа, и хотя я вижу Бога, предполагающего собственный принцип, и хотя я вижу Бога, исходящего от того и другого и, несмотря на это, не усматриваю трех богов, но — единство божества в троичности, я не сомневаюсь, что *в нераздельном божестве то, что я вижу*[[1385]]* в данном случае раздельно*[[1386]]*<,> истиннее и совершеннее, чем *я вижу*[[1387]]*. Поэтому, подобно тому, как я вижу, что первая абсолютная возможность в вечности есть вечность, и я нахожу, что бытие *существует в вечности самой возможности*[[1388]]* только в зависимости от самой возможности, подобно этому я полагаю, что сама вечная возможность имеет вечную ипостась и существует сама *по себе от самого Бога Отца, Который существует сам по себе, рождает Бога, Который есть всё, что есть от самого всемогущества Отца*[[1389]]*, чтобы, таким образом<,> Сын всемогущества был, очевидно, тем, чем мог быть Отец: всемогущим от абсолютной возможности, или от всемогущего, от Которых происходит связь всемогущества и всемогущего. Я вижу Бога извечно и того же Бога, от Бога вечно исходящего, и того же Бога, от Обоих вечно исходящего. Но хотя святые усмотрели это тоньше нашего, с нас пусть будет уже достаточно, что мы пришли к тому, что как совершенство принципа требует того, чтобы Он был единым, так оно воистину требует, чтобы Он был троичным. Именно *троичность не была бы единственной и совершенной, если бы она не содержала в себе всего, что необходимо для совершенного принципа, что*[[1390]]* выражается посредством Троицы. И Троица не была бы совершенною, если бы Она не была в этом смысле единой, т. е. единством. Ведь единство, которое высказывается о Боге,не есть математическое, но истинное и живое, охватывающее всё. И Троица не есть математическая, но Она *самосоотносится в смысле жизни*[[1391]]*, ибо Она есть триединая жизнь, без которой нет вечного радования и высшего совершенства. Поэтому Она происходит от сущности совершеннейшей жизни, так как она в совершеннейшем смысле триедина, чтобы возможность жить была настолько всемогущей, чтобы порождать жизнь из самой себя, из чего возникает дух любви и вечное радование.

Иоанн. Выслушай, пожалуйста, немного, если я, по счастью, что-нибудь понял из этих высоких предметов, и — я перейду к бытию-возможности. Так как всё, что существует, есть только то, чем оно может быть, то бытие-возможность, как мне представляется,*[[1392]]* самая истинная и самая адекватная форма для всего формируемого. Но во всякой вещи я усматриваю возможность, бытие и связь между ними, без чего невозможно, чтобы она существовала, и я усматриваю это в каждой вещи так, что оно может быть совершеннее. Поэтому, где это до такой степени совершенно, что не может быть совершеннее, как в бытии-возможности, там я нахожу триединый принцип всего существующего. Следовательно, необходимо, чтобысовершенство всего оформленного через принцип заключалось в совершенстве первого принципа. Если оно может быть понято в качестве большего, оно, во всяком случае, не было бы совершенством принципа, но <-> оформленного через принцип.

Кардинал. Поэтому необходимо, чтобы человеческий ум, который не может постигнуть скрытого от него первого принципа, как этот последний существует, видел на основании понимания оформленного через принцип, как нас наставляет апостол Павел. Следовательно, если возможность должна быть совершеннейшей, необходимо, чтобы в ней было бытие и связь того и другого. Таким*[[1393]]* образом, если бытие должно быть совершеннейшим, необходимо, чтобы в нем существовала возможность и связь того и другого. И если их связь должна быть совершеннейшей, *она должна заключаться*[[1394]]* в совершеннейшем триедином принципе, — хотя превосходит всякое понимание то,какэто происходит.

Бернард. Выслушай, пожалуйста, меня, если я уразумел эти твои слова, и — я перейду кдвижению. Именно, в его сущности я прежде всего вижу возможность *и акт*[[1395]]*. Но никакое движение, которое может быть постигнуто, не есть движение, как оно могло бы быть. Поскольку движение может быть медленнее и быстрее, то поэтому в его возможности не заключается ни акта, ни связи возможности и акта: оно ведь не движется в смысле двигательного*[[1396]]* акта так, как ономожетдвигаться. Но если бы движение было тем, чем оно может быть, тогда в возможности был бы и акт, и, равным образом, связь. Насколько оно могло бы, настолько в возможности существовал бы акт, и такова же была бы и связь того и другого. То же — о бытии и о связи. Но этим способом нельзя было бы понять движение. Именно, если бы оно было тем, чем оно *могло бы*[[1397]]* быть, то, во всяком случае, движение не могло бы быть ни больше, ни меньше, и — потому было бы наибольшим и, равным образом, наименьшим, самым быстрым и, одинаково, самым медленным (или самым спокойным). И что это было бы за движение, которому не противопоставляется покой? Поэтому, с устранением противопоставления, ему не соответствовало бы название движения. Оно даже было бы не более движением, чем не-движением, хотя оно даже было бы образцом, формой, мерой и истиной всякого движения. То же движение, которое является предметом мысли, которому противополагается покой, оно мыслится потому, что получает определение благодаря противоположению с покоем, и в таком виде оно хорошо понимается при помощи конечного понятия. Следовательно, когда оно мыслится, то известно, что это понятие о движении не есть понятие того движения, которое есть то, чем ономожетбыть, хотя невозможно понять, каково оно. По окончании движения, которое можно хорошо знать, ум обращается к рассмотрению того движения, которое не может быть предметом знания, и не исследует самого движения ни по имени, ни со стороны понятия и знания, но как раз через неведение всего того, что известно относительно движения. Именно, он знает, что он отнюдь не видит того движения, покамест что-нибудь из этого [реально движущегося] остается. В этом случае движение, доходя до небытия, ближе восходит к искомому. Именно то, что в этом виде обнаруживает себя, выше бытия и небытия всякого движения, таким способом, что ум совершенно не знает, что оно собою представляет (поскольку оно выше всякого наименования); где*[[1398]]* неведение есть совершенное знание, где небытие есть необходимость бытия, где *результатом всего словесного является невыразимое, вот это*[[1399]]* я вывел из сказанного тобой, — хорошо ли, не знаю.

Кардинал. Ты с избытком удовлетворил дух.

VII. Буквенный символ.

Иоанн. Насколько можно передать, учение о неведении того, что ведет к невыразимому, очевидно, уже высказано, но прибавлю*[[1400]]*. Действительно, хотя ведут нас многие образы, без которых мы не имеем способа приближения к неведомому Богу, *но я прибавлю некое созерцание и от моего понимания. Ведь хотя*[[1401]]* необходимо ищущему неведомого исходить из чего-нибудь ведомого, однако и в мельчайших делах принципы отражаются больше всего. Итак, я беру сокращенное и весьма сжатое обозначение IN. Если я хочу войти в божественные созерцания при помощи IN (так как ничто не может войти иначе, как только через это IN), то я утверждаю, что буду пытаться проникнуть. Во-первых, я обращаю внимание на его начертание. Каким образом оно состоит из трех равных линий, будучи как бы триединым, и каким образом I и N соединяются духом связи? В этом IN прежде всего стоит I, затем N [и] связь того и другого, так что получается одно*[[1402]]* выражение IN, состоящее *в связи I и N*[[1403]]*. Нет ничего проще I. Никакая буква не может быть изображена без этой простой линии, так что оно является началом всего. N зарождается, прежде всего, из простейшего I, которое в ней проведено. И буква N не есть двойная буква I, но она сразу*[[1404]]* получена из I*[[1405]]*, чтобы быть одной буквой. Ведь в N развертывается I. Отсюда, если I прибавляется к N, то от этого не получается большего звучания, потому что его значение уже содержалось в N. Ведь N не соответствует по звуку E, как будто бы N было en, но оно созвучно самому I, чтобы быть IN, как это знают те, кто опытен в греческой грамоте, которые произносят Ni, ставя I после<{1406}>, подобно тому, как они произносят x — *[[1407]]* xi. Мы же, ставя впереди — I,*[[1408]]* произносим также ix. Поэтому связь того и другого самая естественная. Следовательно, фигура, соответствующая триединому принципу, представляется как фигура этого IN. Затем я обращаю внимание на то, почему в начале находится I, т. е. принцип, на основании которого возникает N, где I себя впервые являет. Ведь N есть понятие, имя или перенесение потенции самого принципа I. В-третьих, IN — связь того и другого. Затем я рассматриваю, каким образом через IN можно проникнуть в Бога и во всё. В самом деле, всё, что может быть наименовано, ничего не содержит в себе, кроме IN. Ведь если *бы не существовало*[[1409]]* IN, то ничто ничего в себе не содержало бы, и*[[1410]]* было бы совершенно пустым; так как покамест я всматриваюсь в субстанцию, я вижу, что само IN стало субстанцией (substantiatum). Если — в небо, то оно стало небом; если в место, то оно стало местом, если в количество, то оно сделалось количеством, если в качество, то — качеством. И так — обо всем, что может быть высказано. В силу этого, в границе оно стало ограниченным, в конце — конечным, в инобытии — инобытийным. Если же ты видишь самое IN раньше всякого имени, то во всяком случае я его не вижу ни ограниченным, ни конечным, ни чем-нибудь вообще из всего, что может быть наименовано; все же, что я вижу в IN, я вижу вступающим в невыразимость. Действительно, если я усматриваю в IN конец или границу, я уже больше не могу его именовать ни концом, ни границей, потому что последнее перешло в IN, которое не есть ни конец, ни граница. Отсюда, соответственно с этим, *казалось бы*[[1411]]*, что имя изменилось в противоположное, так, что граница в IN получила бы*[[1412]]* название границы, лишенной границы. И так как IN, которое наполняет всё и без которого всё пусто, привходит и остается внутри, приводит в целость и дает форму, то поэтому оно есть совершенство всякой вещи, всякой границы, всякого конца и всего. Ясно, что IN больше значит, чем конец или предел, так что конец в IN не перестает быть концом, но он конец в сильнейшей степени и конец в конце, или конец концов. Поэтому он и не называется концом, поскольку он не оканчивается никаким концом, но превосходит [всякий конец]. Таким образом, *всё, когда рассматривается в абсолютном*[[1413]]*, становится невыразимым. Таким образом*[[1414]]* , IN в своем простейшем действенном значении охватывает одновременно утверждение и отрицание: так как если бы I = «да» (ita), а N = «нет» (non), *которые связываются*[[1415]]* между собою в IN. Действительно, IN, пока оно прибавляется кдругимвыражениям, есть или утверждение или отрицание, ав себе самомоно является охватом того и другого. IN поэтому является зеркалом, подходящим для отображения божественного богословия, поскольку во всем оно является всем, ни в чем ничем, и поскольку всё в нем является им самим. Кто же мог бы раскрыть в произносимых словах об этом IN, в себе невыразимом, кроме того, *речь которого*[[1416]]* совершенна, так как он есть бытие-возможность? Это может быть только то единственное Слово, которое есть изречение всего сказуемого.

Кардинал. Ты, *авва и отче*[[1417]]*, тонко рассмотрел вопрос и в достаточном согласии с твоим [символическим] образом, потому что IN означает дух. Ведь того, что находится в Боге, никто не знает<,> кроме Духа Божия, — подобно тому, как человеческий дух знает то, что в человеке. Таким образом, само IN представляется символическим образом всё испытующего Духа. Но тот, кто при помощи IN стремится проникнуть в величие Божие наподобие исследователя*[[1418]]*, оттесняется через славу. Ведь то, что обозначается и понимается, не есть свет, освещающий откровение непостижимости абсолютного в себе самом Божества, т. е. IN; и все имена, которые приписывают Богу бесконечность, стремятся при помощи сверхпревосходства явить его непостижимость.

Бернард. Как*[[1419]]* отец показал, что он вошел в глубину при помощи краткого и сжатого слова, чтобы не получилось в результате моего молчания, будто я понапрасну слушал о таких высоких предметах, я употребляю некий символический образ, который в бытии-возможности нельзя отбросить. Я фиксирую простой триединый звук Е, потому что звук относится к возможности, к бытию и к связи их обоих. *Этот звук, как он ни прост, тройной; и как он относится к возможности, так он не относится к бытию, и как он относится к бытию, так не относится к возможности, и, равным образом, как*[[1420]]* относится к связи того и другого, не относится так ни к возможности, ни к бытию, но — к связи. Следовательно, я усматриваю, что эти отношения в несмешанном виде и это некое через себя истинное и совершенное [отношение] не есть*звук или звучание, но есть*[[1421]]* простейшее и невидимое{1422}. Когда я это таким образом рассматриваю умом, образное видение доставляет мне огромное доказательство ортодоксальной веры, чтобы я при помощи какого-либо уподобления, хотя бы самого отдаленного, убеждался в том, что триединый Бог есть простейший принцип в мире, наподобие звучания Е в бытии-возможности, из которого*[[1423]]* мир имеет то, чем он может быть, что он есть, и соединение того и другого. Именно, подобно тому, как доказывается, что звучание Е всё дает бытию-возможности, поскольку с устранением Е совершенно перестает существовать имеющее*[[1424]]* смысл произнесение, так точно с устранением Бога совершенно перестал бы существовать мир. И я не вижу необходимости говорить больше об этом уподобительном свойстве [рассматриваемого нами] уподобительного*[[1425]]* образа, так как вы сами лучше меня могли бы его применить.

Кардинал. Я одобряю твой символический образ, Бернард, который, во всяком случае, соответствует [нашему] предположению. Но не существует никакого конца для образа, потому что никакой*[[1426]]* не бывает настолько близким, чтобы не мог быть ближе. Только Сын Бога*[[1427]]* есть изображение (figura) субстанции Отца, потому что Он есть всё то, что может быть. Изображение же Бога Отца не может быть ни истиннее, ни совершеннее, так как *Он есть*[[1428]]* бытие-возможность.

Бернард. Если после многого и разнообразного, затронутого тобой в твоих произведениях и речах, тобой найдено то, что надо было сказать об образах, то продолжай дальше, потому что это изобильно руководствует ум к богословию.

Кардинал. Хорошо, — потому что*[[1429]]* труднее всего понять, каким образом одно есть всё на том основании, что оно, с точки зрения сущности (essentialiter), — во всем. Для этого нужно искать более ясные образы. Достаточно ясный образ для этого утверждается в сочинении о видении{1430}. Ибо *подобно тому, что он*[[1431]]* одновременно и сразу внедряет слово в уши всех вообще его слушающих и каждого в *отдельности, так*[[1432]]* Бог, для Которого говорить значит творить, творит одновременно всё вообще и каждое в отдельности. И так как Слово Божие есть Бог, то поэтому Оно находится во всех творениях и в каждом в отдельности, о чем подробнее говорится в сочинении о видении{1433}. Но относительно того, каким образом Бог, рассматриваемый в себе абсолютно, является актом всякой возможности или простейшей формой и, одновременно, самой бесконечной, относительно этого я не усматриваю более близкого умственного образа, чем бесконечную линию. Именно в книге об ученом неведении я объяснил, что если бы она могла быть дана, то она была бы актом всякой возможности линии, т. е. границей всего ограничиваемого линией и самым адекватным прообразом всех образуемых при помощи линий фигур. В таком виде необходимо существовать абсолютной сущности (entitatem) или форме. Абсолютная же форма есть неограниченная и бесконечная, почему она является самым адекватным прообразом какой бы то ни было ограниченной и конечной линии, поскольку она не является ни больше, ни меньше.

Бог же необходимо должен быть абсолютным, так как Он предшествует всему небытию и, следовательно, всякой инаковости и противоречию. Поэтому ни для чего Он не является иным или различным, хотя ничто не может приблизиться к равенству с Ним, так как всё иное является другим и конечным.

Поэтому, поскольку для Бога нет ничего невозможного, необходимо, чтобы мы через посредство того, что является в этом мире невозможным, обращали свои взоры к Тому, у Которого возможность есть необходимость. [Теперь,] подобно тому, как бесконечность в этом мире невозможна по своему акту, подобно этому величина, которой нет предела, есть та необходимость, которая есть небытие или ничто, чтобы быть необходимостью. И употребляя математические *образы, сообрази*[[1434]]*, как высшее равенство{1435}количеств освобождает их от всякой множественности. Именно: допусти, если ты это понимаешь, что линии в круге, проведенные от центра к окружности, как это изображается на полу, кажутся равными, но не таковы на самом деле по причине кривизны пола и материи, так что ни одна из этих линий не равна другой, как это показывается в ученом неведении. Но пока круг рассматривается в себе мысленно, множество линий на полу не может быть там всё разным и разным, так как прекращается причина инаковости, т. е. материя. Таким образом их даже и не множество. Следовательно, как сказано о линиях, так точно и о всем количественном, т. е. о поверхности и о теле. Следовательно, когда я вижу, что некая поверхность ограничена на полу при помощи круговой фигуры и что равная ограничена фигурой треугольной и равная — фигурой шестиугольной и, таким образом, относительно всех определенных фигур, и если после этого я замечаю, что они представляют собой много равных поверхностей по причине всё разного и разного [материала] (subiecto), лежащего под этим, в котором они все по-разному и по-разному изображаются, то я умственным образом отвлекаю [это] от материала и усматриваю, каким образом поверхность, раньше одна и та же, казалась мне то той, то другой, потому что*[[1436]]* я видел ее на разных и разных местах и *[[1437]]* материале. И затем обращаю внимание на то, что одна и та же поверхность есть и круг, и треугольник, и шестиугольник и всякая фигура, которая может выражаться и определяться как поверхность. Благодаря такому образу я усматриваю, что сущность, отвлеченная от того и другого, существует в виде акта для всех вообще и отдельных существований и что она есть так или иначе формируемая форма существования{1438}*[[1439]]* не в уподобительном и математическом смысле, но в самомистинномиформальном, что можно назвать ижизненным. И этот образ мне нравится. Именно, поверхность может быть и круговой и прямоугольной и многоугольной{1440}. И я наглядно показал это недавно{1441}. Итак, пусть возможное бытие полагается в смысле акта, как это нужно признать с богословской точки зрения; при таком положении дела [наш] образ во всяком случае направляет яснее, так как соответственно совершенному пониманию математики, как я полагаю, образ может стать ближе к богословию. И по данному вопросу это теперь должно быть так сказано.

VIII. Бытие-возможность как отрицание и как единство противоположностей.

Иоанн. Я боюсь, что я покажусь несносным и назойливым в своей просьбе разъяснения для этого еще и с другой стороны.

Кардинал. Просите оба, потому что эти собеседования нисколько меня не утомляют, но весьма радуют. Поэтому если что-нибудь остается [неясным], то вы не щадите меня теперь, потому что в другое время, возможно, будет дано меньше досуга.

Иоанн. Среди тех бесчисленных вопросов, о которых я хотел бы слышать, есть в особенности один: каким образом мы достигаем *этойвсемогущей формылучшеотрицательным путем*[[1442]]* , которая оказывается, как говорят, выше всякого бытия и небытия.

Кардинал. Необходимо, авва, предполагать то, что ты от меня слышал в другом месте{1443}, а именно, что существуеттри спекулятивных исследования. Нижайшей являетсяфизика, которая имеет дело с природой и рассматриваетнеотвлеченные формы, лежащие в основедвижения. Именно, форма в материи есть природа и потому она не отвлеченна; и поэтому в разном*[[1444]]* проявляется по-разному. Следовательно, в соответствии с неустойчивостью материи она непрерывно движется или изменяется, и душа исследует ее при помощи чувственных восприятий и рассудка. Другое спекулятивное исследование относится к форме вполнеабсолютнойи устойчивой, которая является божественной иотвлеченной от всякой инаковости, поверх всякого мышления и учения. Поэтому она — вечна, без всякого движения и изменения. И эту форму душа ищет при помощи самой себя, без чувственного представления, при помощи своей собственной остроты и простоты, которую некоторые называют интеллектуальностью (intellectualitatem). Действительно, она рассматривает круг, который не отвлечен от лежащего в его основании материала или всякой интеллигибельной материи, но вполне отвлечен от материи телесной и устойчивой. Именно, она не рассматривает круга, как разрушимого на полу, но в его основании или определении<,> и такое рассматривание называется μάθησις, или учением. Путь этого учения передается<,> и душа в исследовании его пользуется умом с воображением. Об этом — в другом месте. Теперь же в своих богословских рассуждениях мы говорим обабсолютной форме, потому что онадает бытие в первичном смысле. Ведь всякая форма, привходя в материю,дает ей и бытие и имя, подобно тому<,> как фигура у Платона, привходя в воздух, дает воздуху бытие и имя статуе. Но поскольку все формы, в отвлеченном виде не существующие без материи, в собственном смысле дают бытие только в смысле понятия, но бытие возникает из их соединения с материей, то поэтому необходимо, чтобы существовала*[[1445]]* одна, совершенно абстрактная форма, существующая сама по себе без всякого недочета, которая дает материи возможность бытия, *форме, привходящей в нее*[[1446]]*, — актуальность, и связи их обоих — вещное существование. Следовательно, формы, чем больше они нуждаются в лежащем под ними основании или материи, чтобы существовать в смысле акта, являются во всяком случае более слабыми и более материальными и более подражают природе основания и поэтому менее совершенны. Но насколько они меньше нуждаются в основании, настолько они оказываются более формальными, более устойчивыми и более совершенными. Следовательно, необходимо, чтобы форма, совершенно не нуждаясь ни в чем другом, как форма бесконечного совершенства, охватывала в себе совершенства всех формируемых форм, поскольку в ней существует в смысле акта сокровищница бытия, из которой истекает все, что существует. Вследствие этого последнее зачато или заложено вечной сокровищницей мудрости. Моисей сообщает: Бог сказал «Я есмь сущность», что мы и находим в наших книгах (как было сказано выше) переведенным так: «Я тот, Кто существует». Следовательно, бытие, которое*[[1447]]* сущность, именует для нас форму форм, *причем бытие, которое есть сущность, не соответствует никакой могущей быть данной форме, кроме как только совершенно отвлеченной и до того совершенной, что она уже свободна от всякого лишения. Следовательно,*[[1448]]* всякая форма, которая не есть абсолютная сущность, может быть более совершенной. Бытие же, которое есть сущность, является совершенством всякого бытия и потому охватом всех форм. Поэтому если сама сущность не даст всем формам формирующего бытия, они ни в каком случае не будут ее иметь. Поэтому во всем существует божественная сущность, которая *абсолютна, давая всему такое бытие, какое оно*[[1449]]* имеет. Но так как все стремится к благу и так как нет ничего притягательнее самого бытия, которое <абсолютная сущность> заставляет истекать из своей сокровищницы, во всяком случае, наилучшей, то мы поэтому *называем единым благом, потому что*[[1450]]* от Него мы получаем высший дар, наиболее угодный нам, т. е. наше собственное существование. Ищем же мы увидетьисточникнашего бытия всеми возможными способами; и мы находим, что при помощи отрицательного исследования мы избираем более правильный путь, потому что Тот, Кого мы ищем, непостижим и бесконечен, чтобы, следовательно, сказать тебе то, чего ты от меня требуешь.*От отрицательного исследования пусть мы получим отрицательное то, т. е. Небытие{1451}, которое [исследование] из всех отрицаний оказывается первым. Неужели оно не*[[1452]]{1453}* предполагает и не отрицает того [отрицательного, что может быть высказано о Боге]?

Иоанн. Непременно оно предполагает и отрицает бытие.

Кардинал. Значит, то бытие, которое оно предполагает, раньше отрицания?

Иоанн. Так есть по необходимости, согласно нашему способу понимания.

Кардинал. *Таким образом бытие, которое предполагается отрицанием, во всяком случае вечно, так как оно является отрицающим раньше бытия и небытия, а то, что получило начало — после небытия*[[1454]]*.

Иоанн. Очевидно, это необходимо.

Кардинал. *Но отрицание, которое оказывается выше*[[1455]]* бытия, отрицает то бытие, которое получило название «предположенного». А об этом нельзя сказать иначе, как то, что бытие после небытия отнюдь не есть вечное и невыразимое бытие{1456}.

Иоанн. Этого я не могу отрицать.

Кардинал. Ввиду этого я усматриваю, чтоБог истиннее мира. В самом деле, я вижу мир только вместе с небытием и отрицательно. *Если бы я сказал*[[1457]]*: «Я вижу, что мир не есть Бог», Бог же существует до небытия, и потому никакое бытие о Нем не отрицается. Следовательно, Его бытие есть всё бытие всего, что существует или каким-нибудь образом может существовать. *То это не может истиннее и проще*[[1458]]* усмотрено никаким другим путем без чувственного представления. *Само предположение, что путем отрицательного исследования предположенное предшествующее небытию, ты усматриваешь путем простого узрения, как сущность всякого бытия в вечности; и ты производишь отрицание, в то время как из него следует всякое небытие{1459}*[[1460]]*.

Иоанн. Я думаю, что предположенное бытие в отрицании по необходимости предшествует небытию. В ином смысле оно во всяком случае было бы ничем. Ведь кто произвел бы небытие в бытие? Это не может быть небытием, не предполагающим такого бытия, из которого оно исходило бы. Следовательно, если мы утверждаем *иное бытие, необходимо, чтобы то бытие*[[1461]]*, о котором ты говоришь, было самое истинное.

Кардинал. Ты правильно заключаешь, авва, но ты усматриваешь разные бытия, например, и небо, землю, море и прочее. Но ты видишь,*[[1462]]* одно бытие не есть другое, и таким*[[1463]]* ты видишь, что это — после небытия. Следовательно, ты видишь, что то, чем оно является, происходит из бытия вечного, после небытия. Ведь так как сама вечность предшествует небытию, которое не может перейти в бытие, то необходимо, чтобы всё происходило через посредство вечного бытия из небытия, или из несуществующего.Вечное бытие, таким образом,есть необходимость существования для всего.

Иоанн. Отец, скажи, если можешь, яснее, каким образом я мог быувидеть всё в вечном бытии.

Кардинал. Если бы солнце в том, что оно есть, было тем самым и всем, что оно не есть, то тогда оно было бы непременно раньше небытия. И поэтому солнце было бы и всем, поскольку ничто о нем не может отрицаться.

Иоанн. Я допускаю, но меня смущает понятие солнца, являющееся ограниченным.

Кардинал. Тогда ты помоги себе тем, что обрати внимание на самое бытие солнца и затем удали то, что в солнце является им самим*, устраняя*[[1464]]* всякую неабстракцию, которая оказывается в данном случае*[[1465]]* отрицательной. Тогда ты усмотришь, что о нем ничего не отрицается. Ведь когда ты замечаешь, что бытие солнца не есть бытие луны, то это происходит потому, что ты видишь его неабстрактным и в этом смысле суженным и ограниченным, которое поэтому называется бытием солнечным. Если, таким образом, ты устраняешь границу и видишь бытие лишенным границ или вечным, то тогда непременно ты видишь его до небытия.

Иоанн. Следовательно, какое бы то ни было бытие, как я усматриваю*[[1466]]* в вечном Боге, есть Бог и всё.

Кардинал. Так. Ведь поскольку вечный Бог всё производит из небытия, то если бы Он сам не был бы в смысле акта бытием всего вообще и каждого в отдельности, как Он мог бы*[[1467]]* изводить из небытия?

Иоанн. Стало быть, это верно, что рассказывают святые. Ведь они утверждают, что Бог количественен без количества и качественен без качества, и так — во всем <{1468}>.

Кардинал. Так они говорят. Но скажи, как понимаешь это ты.

Иоанн. Я понимаю, что Он есть абсолютная истина всего, что мы видим; поэтому чтобы достигнуть абсолютного<,> необходимо отрицать сокращение относительно сокращенного. *Потому что*[[1469]]* в видимом количестве я касаюсь того, каким образом существует истинное количество. Таким образом я стремлюсь к его истине, при помощи которой оно является истинным в абсолютном; и я усматриваю, что оно есть количество без такого количества, которое я увидел после небытия так-то и так-то определенным и ограниченным, каковое количество и обозначается при помощи этого наименования. Необходимо, чтобы я по сю сторону небытия покинул всё то, благодаря чему количество есть более количество, чем*[[1470]]* всё. И поэтому я отбрасываю имя, определение, фигуру и всё, что воспринимается относительно количества всяким чувством, воображением и умом, чтобы таким образом я перешел к небытию этого количества. Я рассматриваю Бога в смысле вечной причины и становления того, что я усматривал раньше, каковые причина и основание, хотя и невыразимы, будучи раньше всякого имени, однако *вечность я называю*[[1471]]* количеством без качества (поскольку разум и истина относятся к именуемому количеству). Смысл*[[1472]]* количественного — не количественен. Не является таковой также и истина или вечность, подобно тому как и смысл времени не временен, но вечен.

Кардинал. Я рад, что услышал это от *тебя, то*[[1473]]*, что ты сказал, не покажется удивительным никому, кто в себе самом испытывает, каким образом теплота в чувственной области оказывается без теплоты в области более абстрактных способностей*[[1474]]*. Точно так же нужно сказать и обо всем, что достигается через чувственное восприятие. Таковы, например, ведь*[[1475]]* запах без запаха, и сладкое без сладости, и звучание без звука. И так — относительно каждого. Следовательно, подобно тому как это*[[1476]]* чувственно находится в чувственном восприятии, нечувственно же*[[1477]]* — в уме (так как в нем оно находится не чувственно, но интеллектуально и есть интеллект), подобно этомувсё существующее находится мировым образом в мире, немировым образом — в Боге(потому что там оно — божественно). И также Бог есть временное вневременно (так как оно — вечно) и уничтожимое неуничтожимо, материальное нематериально и численное нечисленно, сложное несложно; и так — во всем. Это целое обозначает не что иное, как то, что всё находится в своем собственном и наиболее соответственном вечном бытии, без всякого различия в субстанции и акциденции, будучи простейшей вечностью в самом расчлененном смысле.

Бернард. Я во всяком случае *услыхал, что глубокие вопросы разрешаются в ясной форме, из чего*[[1478]]* я вывожу, что мир начался после небытия; поэтому он по-гречески называетсякосмосом, т. е. украшением, поскольку он происходит от невыразимой вечной красоты, существующей раньше небытия. При этом самое имя отрицает то, чтобы мир был самой невыразимой красотой; оно, однако, утверждает, что он есть образ того, что есть невыразимая истина. *Что таким образом есть мир, если не выявление*[[1479]]* невидимого Бога? Что такое Бог, если*[[1480]]* не невидимость видимого (как апостол внушает это в слове, упомянутом в начале нашего собеседования)? Мир, таким образом, выражает своего Творца, чтобы *Он был познан*[[1481]]*. Именно, непознаваемый Бог познаваемо являет себя миру в зерцале и гадании, как со знанием говорил апостол:у Бога нет «есть» и «не есть», но только одно «есть».Область живого, которая находится в вечности,*[[1482]]*до небытия. Ведь на основании сказанного начинает понемногу выясняться, — как он есть и какой он есть, — тотвеликий хаос, о котором говорит Христос, что он существует между жителями вечного бессмертия и теми, которые живут в аду. И Христос, наш учитель, устраняя неведение и уча нас пути к вечности бессмертия, исполнил всё, что восстанавливает нас, неспособных к этому вечному бессмертию. Теперь достаточно будет высказать то, чем ты можешь, если угодно, заключить разговор.

IX. Резюме.

Кардинал. Может*[[1483]]*, этого требует и время. Вы выставили на основании суждения Павла, верховного богослова, каким образом то, что невидимо в Боге, созерцается, будучи постигаемо мирскими творениями. Мы сказали, что эта вечная сила Творца и невидимая божественность созерцается умом, который мыслит создание мира. Именно, невозможно мыслить, что творение вышло из Творца, если не оказывается, что оно вечно пребывало в невидимой силе, или через Его художество. Необходимо, чтобы все творимое существовало в виде акта в Его мощи, чтобы Он был совершеннейшей формой всех форм. Необходимо Ему быть всем, что*[[1484]]* может быть, чтобы Он был самой истинной формальной или первообразной причиной. Необходимо, чтобы Он имел в себе понятие и смысл всего формируемого. Необходимо, чтобы Он был превыше всякого противоположения. Ведь в Нем не может быть инаковости, потому что Он раньше *небытия, так как*[[1485]]* если бы Он был после небытия, Он не был бы Творцом, но творением, вышедшим*[[1486]]* из небытия. Таким образом, в Нем небытие есть всё, что может быть; поэтому Он и не творит из чего-нибудь иного, но из Себя, потому что*[[1487]]* Он есть всё, что может быть. И когда мы стремились видеть Его выше бытия и небытия, мы не могли понять, каким образом видим Тот, Который выше всего простого и сложного, выше всего единичного и множественного; выше всякого предела и бесконечности, всецело везде и нигде, во всякой форме и, одинаково, без всякой формы, совершенно невыразимый, всё во всем, ничто ни в чем, и Сам в Себе всё и ничто, цельно, неделимо; во всем малом (какое бы оно ни было) и, одновременно, ни в чем из всего; Его, который явил Себя триединым во всяком творении, первообразом истиннейшим и вернейшим, Тем, Который беспредельно превосходит всякое чувственное, воображаемое и интеллектуальное познание, соприсутствующее чувственным представлениям (потому что этими познаниями не достигается ничто нетелесное или духовное, но — высочайшим и отрешенным от всех чувственных представлений умом, когда все превзойдено), где не обретается ничего из всего того, что существует; Его — неведомого мыслимого, или IN в интеллигибельном смысле, в тени, или во тьме, т. е. непознанно, где он видится во мраке и неизвестно, какая Он субстанция, или какая Он вещь, или что именно из сущего, как та вещь, в которой совпадают противоположности, т. е. движение и, одновременно, покой, не в качестве двух, но превыше двойственности и инаковости. Это видение совершается во тьме, где таится Сам Бог, скрытый от глаз всех мудрых. И если Он Своим светом не изгонит тьмы и не явит Себя, Он остается совершенно неизвестным *всем ищущим*[[1488]]* Его путем разума и понимания. Но Он не оставляет ищущих Его с величайшей верой, с вернейшей надеждой и с пламенным, насколько оно может быть, желанием, т. е. тем путем, которому нас учил единственный учитель Христос, Сын Божий, живой путь, единственный обнаружитель Отца Своего, нашего всемогущего Творца. Следовательно, что бы ни было высказано нами, оно клонится не к чему иному, как к тому, чтобы мы поняли, что Он превышает всякий ум. Легкое видение Его, которое единственно осчастливливает, обещается нам, верным, самой Истиной, Сыном Божиим, если мы, следуя Ему, удержим путь, открытый нам словом и делом.

Да дарует нам это Господь наш, распятый Иисус Христос, всегда благословенный. Аминь.