Единство есть то, от чего (qua) говорится о всякой вещи, что она едина. Ибо она или простая или сложная, или она духовная (spiritualis) или телесная: вещь едина благодаря единству; и она не может быть единой иначе, как единством, подобно тому, как не может быть белой иначе, как белизной, и количественной иначе, как количеством. И не только в силу единства она едина, но даже то, что есть, является тем, что оно есть до тех пор, пока в нем есть единство. Когда же она прекращает быть единой, прекращает быть и то, что она есть. Отсюда — следующее:то, что есть, потому есть, что оно едино. Это обнаруживается так.

Именно, всякое бытие (esse) происходит из формы (разумеется, в сотворенном). Но никакое бытие не существует иначе, как только когда форма объединена с материей. Бытие, следовательно, существует только из соединения формы с материей. Поэтому философы так описывают это, говоря: бытие (esse) есть существование (existentia) формы с материей. Когда же форма соединяется с материей, то из соединения того и другого по необходимости устанавливается нечто одно. В этом установлении данное одно пребывает не иначе, как только до тех пор, пока единство держит форму с материей. Итак, разрушение вещи есть не что иное, как отделение формы от материи. Но отделение и соединение противоположны. Следовательно, если вещь разрушается от отделения, то сохраняется в своем бытии, конечно, не иначе, как только при помощи единения. Единение же происходит не иначе, как только через единство. Когда единство отделяется с самого начала, соединение разрушается [и] сущность (essentia) того, что вышло из их соединения. Поэтому оно становится не-одним. Вследствие же этого, как вещь приводится к бытию единством, так единством и сохраняется в нем бытие. Отсюда — «бытие» и «одно» сопутствуют друг другу нераздельно и оказываются существующими по природе одновременно.

Действительно, так как Создатель по истине один, то поэтому Он дал вещам, созданным Им в этом числе, чтобы каждая имела бытие в качестве одной. И через это, раз вещь имеет бытие из Него, она — едина. Поэтому движение всех субстанций совершается в направлении единого и по причине единого. И ничто из существующего не стремится к бытию в качестве единого. Ибо, вследствие того, что все по природе (naturaliter) стремится к бытию, оно может иметь бытие не иначе, как если оно едино; поэтому все стремится к единому. Ведь единство есть то, что все соединяет и удерживает все, разлитое во всем существующем.

По этой причине, раз материя имеет бытие только через соединение себя самой с формой. Форму же удерживает в соединении с материей только единство. Поэтому*[[686]]*материя нуждается в единстве для соединения себя и для восприятия бытия. Материя же противоположна единству тем, что материя сама по себе растекается и по природе своей содержит умножение, разделение и рассеяние, единство же удерживает, соединяет и собирает. И через это, чтобы материя не разделялась и не рассеивалась, необходимо, чтобы она удерживалась единством. То же, что нуждается в ином для соединения себя, не соединяется при помощи себя. Итак, материя не соединяется при помощи себя. А то, что не соединяется при своей помощи, то обязательно рассеивается через себя, так как всякая вещь, которая делает какую-нибудь вещь как противоположное действующему, создает вещь противоположную сделанной. Ибо у противоположных вещей противоположны и результаты. Поэтому* [[687]]* если единство создает единое, то материя, конечно, произведет разделение. И поэтому единство через себя удерживает материю. Но то, что удерживает через себя, не может произвести отделения. Следовательно, форма, существующая в материи, совершенствующая и сохраняющая сущность (essentiam) каждой вещи, есть единство, исходящее от первого единства, которое ее создало.

Ибо первое и истинное единство, которое есть единство для себя самого (sibi ipsi), создало другое единство, чтобы оно было ниже ее. Но так как все созданное совершенно отлично от того, чем оно создано, то, конечно, созданное единство должно было совершенно отличаться от создающего единства и как бы быть противоположной. Но так как творческое единство не имеет ни начала, ни конца, ни изменения, ни различия, то поэтому сотворенному единству присуща умноженность (multiplicitas), различие и изменчивость, так, что в одном материя имеет начало и конец, в другом же — начало, но не конец, потому что в некоторых вещах она подлежит изменению и разрушению, в некоторых же — изменению, но не разрушению. Ибо в последних материя тонка, проста, удалена от противоречивости и отделения; единство в ней уравнивается и соединяется с нею так, что она и оно суть одно, не делимое актуально (in actu), как в небесных [существах], где единство не отделимо от материи; и они потому лишены конца, что — вечны. В других же материя окажется густой, слабой; единство с ней не уравнивается, но ослабляется в соединении и удержании их сущности; и вследствие этого распадается их сущность, так как не удерживается единством. Так — в происшедших вещах, имеющих начало и конец. Ибо насколько всякое единство будет ближе к первому и истинному единству, настолько образованная при его помощи материя будет ближе к первому и истинному единству. И наоборот, чем они будут удаленнее от первого единства, тем она будет множественнее и сложнее.

И вследствие этого единство, которое привело к бытию материю интеллигенции, более едино и просто, не множественно и не делимо в смысле сущности (essentialiter), но, если делимо, то это только акциденциально (accidentaliter). И потому это единство проще и более едино, чем все единства, которые ведут к бытию прочие субстанции*[[688]]*, тем, что связывается непосредственно с первым единством, создавшим его. Но так как единство, существующее в материи интеллигенции, есть единство простоты, то поэтому единство, существующее в материи души, так как оно ниже того, с необходимостью возрастает и умножается, и ему свойственно изменение и различие. И так, постепенно нисходя от высшего через каждую отдельную степень материи ниже, единство увеличивается и умножается, покамест не дойдет до материи, которая поддерживает количество, т. е. субстанцию этого мира. Так как она наибольше удалена от первого единства, то поэтому она густа, дебёла и связанна и, вследствие своей густоты и <плотности>*[[689]]*, противоположна высшей субстанции, которая тонка и проста, так как та есть субъект (subiectum) принципа и начала единства, *эта же есть субъект конца и высшей точки (extremitatis) единства*[[690]]*. Конец же намного отстоит от принципа, так как конец получил название не иначе как прекращения силы и предела. Отсюда, соответственно нисхождению единства от высшего к низшему, происходит вырождение его простоты и преуменьшение его силы, на подобие воды, которая в источнике своем рождается тонкой и чистой, но в постепенном течении вниз сгущается и затемняется в болотах и лужах. Так постепенно меняется единство вследствие изменчивости материи, которая его поддерживает. Именно, вследствие того, что одно в материи духовно (spirituale) и другое — телесно, — одно в нем чисто и светло и другое густо и темно. И это — вследствие количества, части которого в одном более разрежены (например, в воздухе), в другом же — более связанны (например, в камне). Поэтому каждая отдельная часть материи, соответственно своей степени удаления от первого происхождения единства, воспринимает единство, которого она более достойна по своей способности. Отсюда происходит то, что части огня мы видим весьма объединенными, простыми и равными, до того, что форма его оказывается единой, не имея в себе различия; части же воздуха и воды мы находим менее различными и — отдельными, до того, что их части и единства могут быть различаемы. В твердых же и густых [телах] различие и темнота становится еще большей.

Итак, вследствие того, что в высших [сущностях] материя оформлена формой интеллигенции, затем — формой разумной души, потом же <...> формой чувственной души, далее — ниже — формой питательной души, далее — формой природы, наконец же, в низшем <-> формой тела, то это случается не в результате действующей силы, но в результате способности воспринимающей материи. Ибо форма есть как бы свет (lumen) — потому, что как вещь видна при помощи света, так при помощи формы обстоит познание и знание вещи, не при помощи материи. Но этот свет в одном ярче, в другом — темнее; смотря по материи, в которую он вливается, он будет ярче или темнее. Ибо чем материя будет возвышеннее, тем она тоньше и вся проникается светом; и потому сама субстанция делается мудрее и совершеннее, наподобие интеллигенции и разумной души. И наоборот, чем материя будет ниже, тем более становится она густой и темной и не так проникается вся светом. Ибо чем больше материя нисходит, тем больше, как уже сказано, она связывается, сгущается, дебельствует, и средние части ее препятствуют крайним совершенно проникаться светом. Ведь невозможно, чтобы вторую часть проникало столько же света, сколько и первую, и чтобы к третьей приходило столько же света, сколько и <в> среднюю. И так — постепенно, пока не дойдет до нижайшей части материи. Так как она наибольше удалена от источника света, то свет в ней ослабевает. Это, однако, происходит не по причине света в себе, но по причине многой густоты и темноты в себе. Как свет солнца, когда смешивается с темным воздухом, не есть свет той силы, смешение которой произошло с светлым воздухом; Или как очень тонкая белая одежда, надетая на черное тело, когда светлота ее затемняется вследствие избытка черноты; Или — как если два или больше стеклянных окна расположены по порядку одно после другого прямо против лучей солнца, если только известно, что второе окно воспринимает меньше света, чем первое, и третье меньше, чем второе, и так происходит убыль света вплоть до последнего, не по причине света в себе, но по причине удаления стеклянного окна от света; — так же и свет формы единства, не излившийся в материю, в результате нисхождения становится слабым и темным, вследствие чего первый [свет] его весьма отличается от срединного и срединный — от крайнего.

И вследствие этого различия формы единства не одним, но многими способами говорится о том, что нечто едино по единству. Ибо одно единое едино простотою сущности, как Бог. Другое едино соединением с простым, как ангел и душа, из которых каждое в отдельности едино соединением материи и формы. Третье едино непрерывностью, как дерево или камень. Четвертое едино сложностью, как едина арка из многих досок или един дом из многих стен. Пятое называется единым по объединению, например народ и стадо, груда камней или куча пшеницы. Шестое называется единым по соразмерности; например управитель корабля и руководитель государства называются едиными по подобию обязанностей. Седьмое называется единым по числу; например, различные акциденции, существующие в одном и том же субъекте[[691]], называются единым по числу, т. е. в счислении, например, это сладкое и это голубое или это длинное и это широкое. Восьмое называется единым по смыслу (ratione), но это — двумя способами, потому что — или по смыслу соучастия, например ум, вещь и слово — один род, или по смыслу одного таинства, как дух, вода и кровь называются единым (I Иоанн. V 8). Девятое называется единым по природе, как многие люди суть один по причастию к виду. Десятое называется единым по народности или языку, как многие люди называются одним родом или одной трибой. Одиннадцатое называется единым по нраву, но это — в двух видах, ибо — соответственно согласию в добродетели и любви; например, у множества верующих сердце было едино и душа едина (Деян. IV 32). Или же соответственно согласию в одном и том же пороке многие люди называются одним; например, совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею (I Кор. VI 16).

Так все стремится к единству, так что даже множественное хочет называться единым. Ибо все, что есть, в том, что оно есть, или старается быть в истинном единстве<,> или<,> по крайней мере<,> старается ему подражать. Ибо то, что есть, или едино<,> или множественно. Множественность же существует не иначе, как в результате собрания единств. Если эти единства не собраны, они образуютмножество; если же они будут непрерывными в материи, они образуютвеличину. Поэтому, между единствами дискретного количества и единствами непрерывного количества нет ничего среднего в материи кроме того, что те — несобраны, а эти — непрерывны. Ибо непрерывность (continuum) существует только из несобранного (ex disgregato), потому что ум (intellectus), [понимание] непрерывности в непрерывном существует не иначе, как только в виде непрерывания несобранного. И поэтому необходимо, чтобы непрерывное количество приходило в субстанцию только из единств. Ибо какую бы часть количества ты ни обозначил, необходимо, чтобы она была или едина<,> или множественна. Но всякая множественность, как сказано — из единства. Отсюда легко делается понятным, что корень дискретного и непрерывного количества един потому, что они составлены из одной вещи и разрешаются в единое, и также потому, что чем больше будут соединены и связаны части тела с самими собою, тем плотнее и более велико будет самое тело; и, наоборот, чем больше части тела будут развязаны и редки, тем тоньше, легче и меньше будет самое тело (например, воздух). Итак, правильно, что непрерывное количество приходит в субстанцию только из соединения и слияния в ней единств.

Итак, единство есть то, чем каждая отдельная вещь едина и чем та есть то, что есть.