Обзор главы.В этой главе в богословских терминах разъясняется то, что относится к Богу Троичному и Единому. В Божественных Именах дело идет об атрибутах, коими БОГ именуется в Писании. Наконец, в Символической Теологии изъясняются те чувственные знаки, которые возвещают о БОГЕ в метафорах и вместе с тем указывается, почему в других книгах говорится пространнее, нежели в Таинственной Теологии. В конце преподается способ образования утвердительных и отрицательных положений о БОГЕ.

Правда, в *Богословских Поучениях*[[660]]* мы прославляли более всего те, что свойственны катафатическому богословию: каким образом божественная и благая природа именуется единой и каким образом — троичной, что означает, во-вторых, отцовство и что означает сыновство, и какое божественное наименование приличествует ДУХУ. Каким образом из нематериального и неделимого блага произрастают лучи благости и пребывает в нем и в себе самих и, никуда не удаляясь, остаются во взаимносовечном <так!> пребывании произрастания. Каким образом Иисус субстанционален сверхсубстанциональным истинам человеческой природы, и каким образом все остальное, что бы ни было изложено в Писании, мы прославляем в божественных*[[661]]* поучениях. В книге о Божественных Именах поясняется, каким образом именуется ОН благим и сущим, жизнью, мудростью и добродетелью и всем остальным — что бы ни усматривалось в духоносном имени Божием.

В *Символическом Богословии*[[662]]*, в котором [Б]ожественные [И]мена, берущие начало от чувственных вещей, употребляются в переносном смысле, показывается, что означают божественные формы, образы, члены, орудия, божественные пространства, одеяние, страсть, печаль и гнев, опьянение и пьянство, клятвы и проклятия, сны и бдения и сколько ни на есть других символических изображений и видов святого образа Божия.

*Я считаю уже тебя познавшим, каким образом последние пространнее первых. Ибо символическому богословию приличествует в истолковании божественных имен быть менее многословным. Действительно, поскольку мы устремляемся к высшему, тем более краткими становятся наши речи о постигаемых образах. Тем паче, когда мы вступаем в тот мрак, который превышает наш разум, мы входим даже и не в краткоречивость, но в совершенное молчание и вступаем в царство, где отсутствует познание. Но и в этой сфере, по крайней мере, речь, направляющаяся от высшего к низшим по мере нисхождения, относительно расширяется. Ныне же, поднимаясь от низшего к тому, что превосходит высшее, она сжимается по мере восхождения и, по окончании всего подъема, совершенно умолкает внутри и сливается с неизреченным и целым [БОГОМ]. Но каким путем, спросишь ты, полагая сначала божественные утверждения, мы усматриваем в конце концов описанное божественное отложение? Потому что несомненно, когда мы устанавливаем то, что над всяким положением о том, что выше самого познанного, мы вместе с тем стремимся полагать основание для утверждений. Поистине, когда мы устраним то, что выше всякого умаления, мы лишь надлежаще удалились от тех, что в высшей степени отстоит от НЕГО. Неужели БОГ не больше, чем жизнь или благость, нежели воздух или камень? И не более ли далек ОН от того, чтобы опьяняться или гневаться, чем быть изреченным или постигнутым?*[[663]]*