71. Воскрешение апостолом Петром Тавифы и попытка подражания
«Ты, Петр, слышал?
Тавифа наша умерла.
Так хорошо она пряла,
И вот — не дышит».
Она — как точка, девы — кругом,
И Петр среди ее подруг
Глядит на корни своих рук
С испугом.
Он сомневался:
«Природы чин! Я не могу!»
А огненный язык в мозгу
Лизался.
«Ты можешь! — Сила распевала. —
Ну, в первый и последний раз!»
Он поднял руки и потряс,
С них Жизнь упала.
Как пред рассветом неба склянь,
Он белый был, как после тифа,
Он прокричал: «Тавифа, встань!
О, встань, Тавифа!»
«Тавифа, встань», — он прошептал.
О, благодати холод, милость!
По векам трепет пробежал,
Глаза испуганно открылись.
И дева вновь живет. Жива.
Но уж она не вышивала,
И никого не узнавала,
И улыбалась на слова.
Ее слезами моют, жгут
И нежно гладят. Всё без толку.
Такие долго не живут.
Да ведь и Лазарь жил недолго.
…Я это видела в мечтанье
В дали отчетливо-туманной,
Когда на службе мы стояли.
Покойника мы отпевали.
Скаталось время в дымный шар,
В шар фимиамный.
И в дерзновенье и пыланье
К покойнику я подошла,
Руками я над ним трясла,
Ему крича: «О, встань! О!»
Тень пробежала по глазам,
И кончик уса задрожал,
Но он не захотел. Он сам!
И, потемнев еще, лежал.
«Сошла с ума! Вон, вон скорей!
Сошла с ума! Мешает пенью!»
И вытолкали из дверей.
Что ж, хорошо — оно к смиренью.
Он сам не захотел! Он сам!
Он дернулся, как от иголки,
И вытянулся — лучше там.
Из света в тьму? И ненадолго?
