Лыжной палкой голос

Пронзает железный наст —

Это, наверное, гласность —

Разве она для нас?

Привыкли мы к холодам,

Скрипучей длинной зиме

И к берлоге своей

В ледянистой тьме.

Черная туча летит,

В глубях ее серафимы,

Если прольется дождь —

Будем чисты мы.

Цокают семь коней

Нетерпеливо в конюшне,

Вот одного повели —

Мчится по яме воздушной.

Ржет и ярится второй,

Время пришло, наступило,

Чтобы ржанье его

Созвездия пригасило.

Почкой весенней в ночь

Рвется моя могила.

Вот я проснулась в своей

Длинной ночной рубахе.

Что же ты трешь глаза?

Нет ни омег, ни аза —

Всё только детские страхи.

Только обида Творца,

Только болезни творенья,

Жалкому мне червю

Нету ни в чем упоенья.

Нет упованья, надежд,

В боли чужой утешенья.

Счастье также не весит почти ничего.

Не узнаю его — ты ли?

Вдвинули время антенной,

На которую нас ловили.

Завиден мне только тот —

В ветоши полунагой

Глухонемой, что смеется,

Мажет соплёй небосвод.

Что это — воды иль кони

Рушатся вниз с горы?

Всаднику шепчут: коли!

Голову влажно-немую

Под землю снедать пронесли.

Иродиада! Змея!

Пестрая, где ты сейчас…

Слышишь — все змеи земли

Шепчут тебе: атас!

Блесткая туча летит,

Кружатся в ней серафимы.

Все, кто не спят сейчас,

Будут огнем палимы.

Если же дождь пройдет —

Будем чисты мы.

Я опускаю забрало

Лба — и в долину ума

Въезжают семь всадников алых —

Страшнее, чем кровь сама.

И первую печать срывают

С окровавленных, нежных тел,

Кусочек сургуча не тает —

Он крепко так на сердце сел.

Свечу подносят, жгут, как чеку

Срывают с сердца твоего

Всю боль родителей от века,

Святое гнева торжество.

Земля гниет за Иорданом,

Да и везде она гниет,

Кружится пепел за туманом,

На голову все пепел льет.

Печати, кони, звери, трубы

Сошлися все на страшный день,

Но между рук у них скользнула

Истаявшая мира тень.