В отравленном предсердии Европы,

В гостинице на скрещенных шоссе

Я, будто Шива, руки простирала,

Тряся машинами на жутком колесе.

Они скользили вдаль и разбивались.

Они, взрываясь, рассыпались в искры.

Траву, засохшую уже в начале лета,

Подкармливала я дешевым виски.

Неба надо мной шуршал

Шарманочный затертый вал,

А смерть все это время развлекалась

Не с тем, кто ее звал и заклинал.

Она взглянула мне в окно, — не щурясь

Я отвечала золотым глазам.

Ее стилет свистел и, занедужась,

Лишь воздух возле тела щекотал.