Этот вопрос задают сегодня не только пессимисты от роду. Он объединяет домохозяйку, глядящую на пустые полки, с жертвами множащихся бедствий и кровопролитий. Его задают себе люди вне власти и люди у власти. Интонации при этом неодинаковые, это естественно; а суть — одна и та же? Нет, если вглядеться внимательно, и суть не одна.

Более того. Именно тут еще не вполне внятная разделительная черта. Одним тревога за завтрашний день велит двигаться в незнаемое, в непредуказанное, других же укрепляет в уверенности, что тот процесс, который получил название «перестройки», зашел чересчур далеко, порождая своей безотчетностью житейские неустройства и подводя вплотную к новой Смуте. И разве для последнего суждения нет оснований?

Они есть. Это не только события, но и люди. Разные люди. Разные, даже когда они произносят почти одинаковые слова, когда мысль их не идет дальше сиюминутных нужд. Тревога тревоге рознь, как и отчаяние — отчаянию. Но сверх тревог и отчаяний есть еще намерение — извлечь выгоду от тревог и отчаяний, и существуют люди, движимые этим расчетом. Опять–таки разные люди, на первый взгляд даже антиподы, ведь не спутаешь стража окаменевшего интернационализма с пламенным борцом против масонского засилья, роднит же их уверенность в своем праве (и долге) решать за других — как этим другим жить.

Апокалипсические суррогаты и их изготовители норовят стреножить нас именно в тот момент, когда мы — врозь и вместе — стали нащупывать выход из корчащейся в смертных судорогах сталинской унификации, вездесущей власти над душами и телами. Выход — он же вход. Вход в суверенную жизнь. В распорядительство собственной судьбой, по самому смыслу своему исключающее один и тот же жизненный уклад, одну и ту же структуру власти, одну и ту же форму сознания для всех отечественных широт и долгот.

Еще год назад порыв к независимости казался явлением локальным, периферийным. Специалисты предупреждали о «горячих точках», их не слушали. Нагорный Карабах воспринимался не только в Баку, но и в правящей Москве как дело рук смутьянов. Сегодня «горячей точкой» является едва ли не весь Советский Союз, и уже это одно должно бы надоумить людей, ответственных за происходящее, что в главных виновниках (если уместно говорить о виновниках) — их собственная глухота к проснувшимся чувствам и инстинктам человеческих общностей, за которыми и в которых века и даже тысячелетия. Разве в свете опыта прошедшего года не очевидно уже: «локальные» проблемы не разрешить, рассматривая их порознь?! На очереди дня со всей остротой встала проблема сожительства народов и цивилизаций, составляющих СССР. Проблема всех проблем — экономических, социальных, культурных, всеобщих и личных. Их связь — и первоусловие разрешимости.

Не Прибалтикой поставленная проблема. Прибалтика лишь (в силу особенных, историей созданных обстоятельств) придала ей непреложный и неотложный характер. Она обнажила ядро проблемы: самостоятельность ныне только тогда будет действительной, когда она достигнет уровня независимости. И Союз ССР только в том случае обретет нестесненную естественную целостность, отвечающую зову XXI века, когда отправной точкой новой интеграции станет независимость (не меньше!) всех составных частей ее, больших и малых в равной степени.

Мы пришли сегодня к тому, с чего неприметно начали сворачивать почти сразу после 31 декабря 1922 года. Паралич договорного начала привел в конечном счете к опозорившей нас расправе с «малыми» народами. Неужто так беспамятны мы? Неужто так трудно понять, что Прибалтика не больше чем геополитическое название, что на самом деле речь идет о прошлом и будущем трех стран, судьбою которых распорядились (совместно!) Сталин и Гитлер, и что, оглядываясь назад, литовцы, латыши и эстонцы настаивают ныне на том, чтобы их отечества заново признали странами? Что, если мы хотим (а кто не хочет этого?), чтобы они, Литва, Латвия, Эстония — трудолюбивые, умелые, культурные — остались в составе СССР, мы должны признать их право на новых началах войти в Союз, а этого в свою очередь не достичь, не учредив заново и сам Союз!

Чем же ответил на эту злобу дня «сильный центр»? Сначала равнодушием, затем ограниченными и запоздалыми уступками, а теперь — мрачными прогнозами и грозными предупреждениями. Повод не соответствует причине, и это так же симптоматично, как и бросающееся в глаза сходство основных мотивов «Заявления ЦК КПСС» с опубликованным несколькими днями раньше воззванием секретариата правления Союза писателей РСФСР (не союза, не правления даже, а всего лишь секретариата) — документом, где к обвинениям, адресуемым Эстонии и ее законодателям, присоединяется жалоба на Президиум Верховного Совета СССР, который, дав «правильную оценку» эстонскому закону об эстонских местных выборах, не вскрыл, однако, «политических корней происходящего в Эстонии, не дал политической оценки действиям республиканского руководства, хотя эта тема явственно звучала в выступлениях членов Президиума». В провинившихся, таким образом, и Эстония, и законодательный орган Союза. А судьи кто? «В России, — пишут секретари СП, — давно и внимательно следят за развитием событий в Эстонии. И главные свои вопросы мы обращаем к Центральному Комитету партии, к Политбюро».

Призыв услышан. А может, оба документа были наперед увязаны аппаратным графиком? Совсем не мелочь это совпадение и эта неисключенная увязка. На память приходит давнишнее и совсем близкое, 1968–й и 1989–й, преддверие танков в Праге и кровь на площади Тяньаньмэнь, закулисные схватки в «верхах» и становящиеся их заложниками импровизированные движения (особенно когда они бьют через край). Правда, еще древние полагали, что в одну реку дважды вступить невозможно. Но мы знаем также, что мудрость оправдывается, если в дело вступает человеческая память и воля к неповторению. В данном случае — воля Литвы, Латвии, Эстонии, и воля России, право говорить от имени которой присвоили себе безымянные секретари СП, и воля Союза, у которой есть единственный верховный выразитель — Съезд народных депутатов.

Есть что–то фатальное в том, что события, затрагивающие судьбы миллионов людей, происходят в предосенние «каникулярные» дни. Спрашивается: куда торопятся те, другие, третьи? Кто в авторах сценария, а кто в режиссерах? Либо режиссер отдался на милость номенклатурным суфлерам?.. Позавчерашняя лексика, уже сданный, казалось, в архив «антисоветский» жупел, пресловутая рука Запада, а в итоге — мелодекламация вместо разбора и вывода, ведущих к компромиссу не на словах, а на деле, — что это все: лишь зигзаг или зачин поворота вспять?

Трудное время, кипящие страсти, дефицит политического благоразумия. Трудное время, но не безысходное. Мы не у пропасти. Мы на развилке. К пропасти же нас толкают лжепророки, которые, видно, хотели бы выступить затем в роли избавителей. Сегодня — избавителями русскоязычного меньшинства от «экстремистов», завтра — избавителями всех от всех.

Такое уже было — при Сталине. Хватит. Больше этого допустить нельзя. Мы обязаны твердо сказать, что не нуждаемся в избавителях. Ибо — мы хозяева своего Дома, ответственные за него перед мертвыми и живыми.

Ответственные все вместе и каждый в отдельности.

28 августа 1989