Письмо твое получил, в котором объясняешь свою скорбь касательно неимения своей кельи и касательно неудобств жить в чужих кельях в многолюдстве. С одной стороны, справедливо: так, в такой тесноте, как ты живешь, действительно жить неудобно, но с другой стороны, скорбь твою, — до изнеможения душевнаго, нельзя одобрить, ни назвать правою. Если мы желаем наследовать царствие Того, Который во время земной жизни не имел где главы подклонити, то основательно ли поступаем, малодушествуя до изнеможения касательно внешних неудобств. Тогда как ими-то и чрез них-то очищается грешная душа наша как в горниле. Хотя я лично тебе говорил, как много ты себя повредила неразсудным желанием, но, и теперь замечаю, что ты доселе доверяешься руководству влекущаго желания, по-видимому, мнимо благаго, но все-таки неразсуднаго и противоречащаго отеческим писаниям, в которых говорится, что желающий уединенной жизни наперед должен обучиться среди людей терпению, смирению, незлобию и долготерпению от поношений и уничижений и от неудобств, и прибавлено, что иначе не бывает. Святый Лествичник говорит, что безмолвие тела есть благочиние чувств внешних, а безмолвие души есть благочиние помыслов. Этому безмолвию и старайся обучаться. Сестрам, где ты живешь, можешь сказать так: если вы желаете, чтоб я у вас жила, то побольше молчите и без крайней надобности не разсказывайте разных розсказней и не делайте неуместных вопросов. Будем лучше помолчаливее жить, внимая каждая своей совести со страхом Божиим. Если же иначе, то я долго не могу у вас пробыть.

К матери казначее будь почтительна, но при случае говори откровенно, что ты бестолкова и пред начальственными лицами только можешь путаться. Просто откланивайся только. Наконец пишешь, что ты желаешь молиться и молиться: молись, про себя, ища одной только милости и воли Божией в церкви ли бываешь, вне ли церкви, идешь ли, сидишь ли, лежишь ли, молись: Господи помилуй, якоже веси, якоже волиши.