Исторически богослужение создается вокруг трапезы Господней. Апокалипсис дает нам видение того, что происходит одновременно на земле и на небе во время литургии:

И увидел... стоял Агнец как бы закланный... и я видел и слышал голос многих Ангелов... которые говорили громким голосом: достоин Агнец закланный принять славу и благословение. И всякое создание, слышал я, говорило: Агнцу слава и держава во веки веков... И четыре животных... говорили: аминь. И двадцать четыре старца пали и поклонились (Откр.1:6, 11–14).

Космический, человеческий и ангельский планы объединяются в единой литургии:

Ты от небытия в бытие нас привел еси, и отпадшия возставил еси паки и не отступил еси, вся творя, дóндеже нас на Небо возвел еси и Царство Твое даровал еси будущее731.

Начало соединяется с концом, книге Бытия отвечает Апокалипсис. Действительно, мир был сотворен ради мессианской трапезы: “И показал мне (Ангел) чистую реку воды жизни... и по ту и по другую сторону реки, древо жизни” (Откр.13:1–2). В этом видении будущего Царства святые отцы угадывают образ вечной евхаристии; но уже здесь на земле “ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную” (Ин.1:54). Евхаристия в мире уже есть совсем иная вещь, чем мир: “Да приидет благодать и да прейдет мир сей”, – восклицает евхаристическая молитва изУчения Двенадцати апостолов. Перед лицом эсхатологической вести время предстает во всей своей целостности: воплощение, искупление, воскресение и Второе пришествие возвещаются из глубины той же самой чаши. В этом заключается сущность христианства: тайна божественной жизни помещается в тайну человеческой жизни, “да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе” (Ин.13:21).

Вот почему основание Церкви в день Пятидесятницы сразу же сопровождается явлением ее природы: “И каждый день единодушно пребывали в храме и,преломляя хлеб, принимали пищу в веселии... хваля Бога” (Деян.1:46). Это выражение становится евхаристическим стилем самой жизни: “Все же верующие были вместе и имели все общее” (Деян.1:44). Через Хлеб-Христа, верующие становятся самим этим хлебом, самой этой единой и троичной любовью, священнической молитвой переживаемой человеком.

Мы далеки здесь от одного лишь воспоминания. Каждый раз, когда православный верующий приступает к святой Вечере, он произносит: “Вечери Твоея Тайныяднесь. Сыне Божий, причастника мя приими”. Воспоминание воспроизводит, а литургическое памятование призывает к участию в единственном, которое пребывает. Святой Иоанн Златоуст говорит: “Каждая евхаристия была уже предложена один раз и никогда не истощалась. Агнец Божий, всегда едомый и никогда не съедаемый”732. И Николай Кавасила говорит: “Хлеб становится Агнцем”733.

Изменчивая материя мира соприкасается с горним и становится его частицей. Святой Игнатий и святой Иоанн Златоуст называют евхаристию “телом Божиим”, “закваской и хлебом бессмертия”734. Теперь можно понять весь смысл слов: “Ядущий Мою Плоть имеет жизнь вечную” (Ин.1:54, 56). Именно здесь сокрыта главная тайна Церкви:

Давый пищу мне плоть Твою волею, огнь сый и опаляяй недостойныя, да не опалиши мене, Содетелю мой; паче же пройди во уды моя, во все составы, во утробу, в сердце. Попали терние всех моих прегрешений. Душу очисти, освяти помышления. Составы утверди с костьми вкупе... вразуми и просвяти мя735.

До IX века благоговение перед тайной евхаристии было так велико, что по этому поводу не возникало никаких вопросов. После святого Амвросия (О Таинствах) лишь в IX и XI веках на Западе первый раз ставится вопрос “что” и “как”. В последующих спорах глагол “быть” принимает смысл глагола “означать”. “СиеестьТело Мое” становится “СиеозначаетТело Мое”736. Но Православная Церковь никогда не ставила евхаристического вопроса, просто потому, что она не допускала использования глагола “означать”. Оставаясь верной священному тексту Писания и определенно останавливаясь перед тайной, она громогласно утверждает тождество, вещающее: “Сие есть Тело Мое”, – и принимает его во всей полноте как несказанное чудо божественной любви. Напротив, восточное предание богато размышлениями об эпиклезе и духовном смысле евхаристии.