Древняя Церковь соединяла воедино три таинства, называемые главными, – крещение, миропомазание, евхаристию, – и все это именовалапосвящением. Новообращенный проходил последовательно через три ступени одного действия, которое делало его членом народа Божия, собранного во Христе, и посвящало его в священника, пророка и царя. Однако евхаристия, которая завершает это последовательное посвящение, является вовсе не одним из таинств, но поистине их завершением. Она есть собственнотаинство таинств455, и в этой функции объединения она является наиболее адекватным выражением Церкви. И Церковь есть продолжающаяся, непрерывная евхаристическаякойнония(общение).

Все службы суточного и седмичного круга являются приготовлением к празднованию дня Господня, к участию в мессианской трапезе Господней. Ввиду самой своей природы литургия исключает “зрителей”, которые как таковые становятся “внешними” и представляют собой наиболее пагубное искажение древней практики (которая продолжалась, возможно, до IV века).

Суровость канонов древней Церкви по отношению к тем, кто произвольно лишал себя евхаристического общения, являетсянормативной, т. к. подобное отношение характерно для того, кто не принадлежит к Церкви456. Быть членом Церкви означает прежде всего принимать участие в евхаристическом собрании, и отлучение именно лишает участия в Вечере. Выражение “вне Церкви нет спасения” имеет прежде всего евхаристический смысл:solus christianus – nullus christianus(один христианин – не христианин).Solusутверждается вне евхаристическойкойнонии, вне Церкви.

Святые отцы называют евхаристию “лекарством бессмертия” в самом сильном смысле слова: “Да не в суд или во осуждение будет мне причащение святых Твоих Тайн, Господи, ново исцелениедуши и тела”, – произносит священник перед причащением, а в момент Трапезы священник говорит: “во оставление грехов и в жизнь вечную”. “Недостойное” причащение, о котором говорит апостол Павел (1Кор.13:29), относится не к моральному состоянию (которое всегда уязвимо), а к небрежению, к несерьезности веры и отношения человека к таинству457.

О. Николай Афанасьев458своим блестящим рассмотрением вопроса показывает, что истинное возвращение к порядку, данному Церковью, – это совсем не вопрос личного евхаристического благочестия, а вопрос причастности к Трапезе всей полноты Тела во все “дни Господни”.

“Господь же ежедневно прилагал спасаемыхк Церкви” (Деян.1:47). О. Николай Афанасьев обращает внимание на греческий текст: ἐπὶ τὸ αὐτό, перевод которого как “Церковь”459является одновременно прекрасным истолкованием, а также точным и адекватным евхаристическим определением Церкви: Господь прилагал ежедневно спасаемых к собранию верных, соединившихсяв одном и том же месте и для одного и того же дела– для участия в евхаристии-Церкви. После Пятидесятницы Церковь находится там, где происходит евхаристическаякойнонияи где все соединяются со Христом, как Его “единоплотские и единокровные” члены и, таким образом, преодолевают всякое разъединение. По мысли отцов, Адам, разбившись, наполнил мир своими осколками, Бог же их соединяет во Христе и творит из них Свое Тело. Зло, дьявол, сеятель раздора, разделяет, разбивает и делит на части: “Легион имя мне, потому что нас много” (Мк.1:9), – признается нечистый дух, и так при свете Христа он немедленно открывает свою природу: единственное число (“имямне”) проходит через порочную множественность (“легион”) и распыляется во множественное число –много. Апостол Павел вновь использует то же выражение “мы многие”, разъединенные лукавым. “Один хлеб и мы многиеодно Тело« (1Кор.13:17) – это есть евхаристическое действие, составляющее сущность Церкви. Дьявольское Зло разъединяет и умерщвляет; Христово, церковное Добро вновь соединяет и животворит.