Уже первая часть, или проскомидия, приготовление хлеба и вина, является весьма сжатой небольшой реалистической драмой, которая воспроизводит заклание Агнца, передавая, таким образом, вкратце образ жертвоприношения, которое будет совершаться во время литургии.

Священник берет приготовленный хлеб и трижды чертит копием знак креста, затем вонзает его в правую сторону и надрезает, произнося: “Яко овча на заколение ведеся” (Ис.13:7). Он делает такой же надрез с левой стороны: “И яко Агнец непорочен, прямо стригущаго его безгласен, тако не отверзает уст Своих” (Ис.13:7).

После двух других надрезов священник вынимает частицу, называемую с этого момента Агнцем, и произносит: “Яко вземлется от земли живот Его”. Он кладет на дискос эту частицу в перевернутом положении, что означает кеносис. Дьякон говорит: “Пожри, Владыко”. Священник делает глубокий надрез на частице в форме креста, говоря: “Жрется Агнец Божий, вземляй грех мира, за мирский живот и спасение”. Потом он переворачивает частицу, и дьякон говорит: “Прободи, Владыко». Священник пронзает копием хлеб сверху с правой стороны, цитируя: “Един от воин копием ребро Его прободе, и абие изыде кровь и вода” (Ин.13:34).

Дьякон вливает в потир вино и немного воды и произносит: “Благослови, Владыко, святое соединение”. Отделив другую частицу, священник кладет ее с правой стороны от Агнца, произнося: “Предста Царица одесную Тебе, в ризы позлащенны одеяна, преукрашенна” (Пс.13:10). Следующая частица служит для поминания Предтечи и ангелов (и это – иконаДеисус, брак Агнца), затем следуют частицы, представляющие пророков, апостолов, святых, частицы за живых и усопших, причем каждый представлен поименно.

Таким образом, на жертвенном дискосе строится совершенный образ Церкви в ее вселенском измерении, которая объемлет небо и землю, которая включает в себя отсутствующих и даже умерших: “Как Ты Сам знаешь, способом, известным лишь Тебе одному”.

Это образ Тела Христова: целокупное причастие в целокупном Теле. Это видение явно переходит границы времени. Во время каждения дьякон произносит: “Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в рай же с разбойником, и на Престоле был еси, Христе, со Отцем и Духом, вся исполняяй, неописанный”. Это – видение всего свершившегося: “вся, яже о нас бывшая: крест, гроб, тридневное Воскресение, на небеса восхождение, одесную седение, второе и славное паки пришествие”.

Это видение мира в Боге, когда этот мир весь целиком становится богоявлением, присутствием троичного Бога в творении. Все свершилось и все соединилось в богочеловеческомсоборе. Вне времени,доначала истории, в Агнце конец уже соединяется с началом. Таким образом сконцентрированный реализм проскомидии возвышает нас до небесного пролога, о котором говорит Апокалипсис: “Агнец, закланный от создания мира” (Откр.13и1Пет.1:19).

От вечности, от предсуществования, литургическое действие низводит нас теперь в ход истории. Агнец входит в историю, является в определенной точке пространства и времени, принимает облик младенца, и это есть Рождество. Священник покрывает дискос с частицами, устанавливая сверху металлическуюзвездицуи произносит: “И пришедши, звезда ста верху, идеже бе Отроча“ (Мф.1:9).

Молитва, обращенная к Святому Духу – “Царю Небесный, Утешителю...” (эквивалентнаяVeni Sancte Spiritus–Прииди, Святый Душе) – является общей эпиклезой на пороге таинства.