Между бытием Троицы и небытием нет иного принципа существования, кроме троичного, утверждает о. Павел Флоренский480, и поэтому человеческая мысль, принимая откровение, распинается для того, чтобы возродиться в единственном трисолнечном свете истины. И этот свет совершенно трансцендентен всякому философскому представлению. Бог, являясь “одновременно монадой и триадой”, оказывается выше математического числа: нельзя сосчитать или перечислить божественные Лица. Божественная триада “неисчислима”481. В высшей степени характерным фактом является то, что среди разных ересей именно тринитарная ересь была наиболее сурово осуждена Церковью, т. к. она подрывала самые основы всякой истины. Естественное стремление разума всегда хотело свести тайну Троицы или к единству одной сущности в трех модусах проявления (модализм Савеллия), или к трем богам политеистического тритеизма. Святой Григорий Богослов отказывается “иудействовать с помощью божественной монархии или эллинствовать с помощью божественной множественности”482. Троица утверждается сразу и на веки как Существующее, единое и троичное одновременно, Она “слепит глаза... и распространяет на все Свое невыразимое сияние”483. Исключается всякая идея теогонии, рождения Бога или развития божественного в Троице.