Установление брака в раю является весьма древним и непоколебимым преданием. Господь, говоря о браке, ссылается на Ветхий Завет: “Не читали ли вы?” (Мф.13:4; такжеЕф.1:31). “Сын лишь подтвердил то, что учредил Отец”, – говорит Климент Александрийский и высказывает основополагающую идеюрайской благодатибрака: τη ς του γάμου χάριτος895. Если сотворение человека является для него крещением (рождением), то любовь первой супружеской четы, “имеющей одну плоть”, означает то, что эдемская Церковь берет свое начало в браке, супружеской полноте первой четы, и что именно радость жениха и невесты во время брака в Кане исторгает первое явление славы Божией в четвертом Евангелии.

Климент идет еще дальше: “Бог сотворил человека: мужчину и женщину; мужчина – это Христос, женщина – это Церковь”896. Брак как архетипический образ уже заранее существует в паре, т. к. Адам сотворен по образу Христа, а Ева по образу Церкви. Апостол Павел сформулирует самое существенное: “Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви” (Еф.1:32). Таким образом, брак восходит ко временам до грехопадения, и обряд уточняет это: “Ни первородный грех, ни потоп ничего не повредили в святости супружеского союза”. Святой Ефрем Сирин добавляет: “От Адама до Господа подлинная супружеская любовь была совершенным таинством”897. Вот почему, согласно раввинистической мудрости, единственным каналом излияния благодати у язычников была именно супружеская любовь898.

Воспоминание о рае, “райская благодать” наполняет радостью: “Возрадуемся и возвеселимся... блаженны званые на брачную вечерю Агнца” (Откр.13:9). Второзаконие (Втор.13:5) напоминает, что каждый мужчина, только что вступивший в брак, освобождается от всяких тягот, да “увеселяет жену свою”. Обряд бракосочетания строится вокруг радости, но эта радость, верная духовной глубине ее тайны, направляет к своему истинному скрытому сердцу. Чтобы извлечь из нее весь таящийся в ней свет, она должна возвыситься и достигнуть радости мучеников, исповедников, радости, которая по-настоящему вспыхивает лишь при полном приношении себя в жертву. При этом свете мы можем интуитивно предчувствовать, что без супружеской любви первой пары сам рай потерял бы что-то из той полноты, которую воплощение несло в своих недрах, и даже не был бы более раем! Через “воспоминание” таинства любовь вновь приносит на землю доступность рая; именно эта “райская благодать” призывает любовь перейти пределы всего земного и стать властным доводом красоты, которая свидетельствует об истине своей простой и прозрачной очевидностью. Душа восстает, говорит Клодель899, “не как тучная корова, которая неподвижно жует свою жвачку, но как девственная кобылица, со ртом, горящим от соли, которую она взяла из рук своего хозяина... через приоткрытую дверь с утренним ветром приносится запах пастбища”, небесного пастбища.

Присутствие Христа на браке в Кане для восточного предания лишь подтверждает сакраментальное учреждение рая. Евангельский рассказ выявляет глубокое символическое значение, на котором внимательно останавливается святоотеческая экзегеза. Это прежде всего превращение воды в вино, уже евхаристический символ, который властно призывает к преображению грубой страсти в благородное вино харизматической любви900.