В эпоху Ветхого Завета Израиль является избранным, святым народом, отделенным от других, чтобы стать “царством священников” (Исх.13:6). Однако лишь колено Левиино исполняет обязанности священства (Втор.13:8). Всеобщее священство является лишь обетованием, которое осуществится в эпоху Нового Завета. Через кровь Иисуса все люди, следуя за божественным Предтечей, получают доступ в святая святых (Евр.1:19–20). Верные, таким образом, возвышены до степени священства и совершают сослужение вместе с Иисусом, Первосвященником по чину Мелхиседека. Владыка Кассиан в своем очерке “Иисус Предтеча”836показал, что наше литургическое, священническое служение, введенное Иисусом, начинаетсяуже сегодня. С этого времени верные составляют во Христе “священство святое, чтобы приносить духовные жертвы”, “царственное священство”, чтобы возвещать “совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет” (1Пет.1:5–9). Наше сослужение с Иисусом является участием в Его священстве и в Его царском достоинстве. Помазание (1Ин.1:21–24), предназначенное в Ветхом Завете только для царей, для священников и для пророков, в Церкви распространяется навсехверных. Ни национальный, ни пространственный элемент (как, например, Иерусалимский храм) не является больше определяющим (Ин.1:21–24), но все крещеные собраны в народ Божий – λαὸς Θεου – во Христе, и каждый крещенный является λαïκός, мирянином, членом народа, членом царственного священства – βασίλειον ἱεράτευμα,священником837.

Таинство миропомазания, которое является таинством всеобщего священства, утверждает всех в абсолютном священническом равенстве в одной и той же единственной освящающей благодати личной святости. Из этого равенства всеобщего священства выделяются некоторые и поставляются через божественный акт епископами и пресвитерами. Различие служений является функциональным и не осуществляет никакого онтологического различия838. Так, например, согласно преданию, которое восходит к святому Игнатию Антиохийскому839, божественное отцовство представлено епископами; исходя из своих функций, каждый епископ или священник является “отцом”. Как гласитАпостольская дидаскалия840“епископ является после Бога вашим отцом, возродившим вас водой и Духом к божественному сыновству”. Но священник, запрещенный в служении, отсеченный от Церкви, источника его должностной власти, егохаризмы должности, оказывается лишенным своих функций, и тогда харизма больше не передается. Другое предание восходит к “отцам пустыни”. Это харизматики, дары которыхявляются личными, связанными с их личной святостью; они обладают дарами сердцеведения и различения духов и мыслей. Они являютсяpater(отцами), илиаввами, в такой степени, что сборники их изречений и деяний носят названиеПатериков. Без всяких клерикальных функций главное, что необходимо “духовному отцу” – это самому стать “духовным”, харизматиком841.

Совершенно однородный характер духовности очень свойственен православной традиции. Есть только одна единая для всех духовность, без всякого различия на епископов, монахов и мирян, и это –монашеская духовность. Православие никогда не принимало деления на евангельские требования, предписания и советы; Евангелие, во всей целостности его требований, обращено ко всем вместе и к каждому в отдельности. И именно в свете этой единой духовности нужно пытаться понять достоинство мирян как царственного священства.

Если мы обратимся к концу III и началу IV веков, эпохе монашества, мы увидим, что святой Антоний и святой Пахомий были мирянами, искавшими в пустыне наиболее подходящие условия для достижения совершенства духовной жизни и всецелой верности евангельским требованиям. У отшельников, затворников и, позднее, в общежительных монастырях священники были только для того, чтобы совершать таинства покаяния и питать евхаристическими дарами. Игумены, или настоятели монастырей, избиравшиеся общиной, являлись чаще всего простыми монахами, не облеченными в священнический сан. Иконоборчество показало стойкость монахов, и миряне приходили за духовными советами к этимстарцам, которые часто вПатерикахносят наименованиепророков(пророк Зинон или Иоанн, ученик Варсонофия). Это – служение советом, не сакраментальная власть “вязать и решить”, отпускать грехи, а средство врачевания, чтобы избежать их в будущем842.

Одна черта этой духовности еще больше подчеркивает ее единство. Если во всех других отношениях женщина является существом, подчиненным мужчине, то, напротив, в харизматическом отношении благодати мы видим полное равенство мужчины и женщины. Климент Александрийский говорит: “Добродетель мужчины и женщины – это одна и та же добродетель... та же линия поведения”843. Феодорит844упоминает о женщинах, “которые подвизались не меньше, если не больше, чем мужчины... Обладая более слабой природой, они проявили такую же решительность, что и мужчины”. Их сила заключена в “божественной любви” и в особой благодати отдачи себя Христу. Никто не считает их духовно ниже. Их признают способными духовно руководить монахинями, на тех же условиях, что и мужчины. Женщина-харизматик, Θεοφώτιστος, просвещенная Богом, получает наименованиеаммы845, или духовной матери. Чаще всего они являются матерями своих монастырей, как Пахомий был отцом своего. Люди из мира приходили к ним испросить совета (святая Евфросиния, святая Ирина). Около 1200 г. некий авва Исайя составляет книгу изречений святых матерей под названиемМатерикон846, аналогичноПатерику. За исключением власти совершения таинств и учительства в Церкви (оставленной за епископами), матери у монахинь имели те же права и обязанности, как и отцы у монахов. Они не матери Церкви, но именно духовные матери, и им позволено распространять истинное учение; литургические тексты упоминают женщин, которые явили себя “равноапостольными” (святая Елена, святая Нина). Это доказывает “Пир десяти дев” святого Мефодия.Житие святой Синклитикиианалогично житию святого Антония, а изречения святых матерей помещены вАпофтегмах (Изречениях) святых отцов(в алфавитном порядке). Преподобный Пахомий посылает своей сестре устав своего монастыря, чтобы монахини руководствовались “теми же правилами”. Также иПравила святого Василияпредполагают, что монашеские добродетели не чужды женской природе847.

Можно понять важность этих черт монашеской жизни, если вспомнить, что наряду со Священным Писанием именно душеспасительные книги духовно формировали многие поколения. И вот почему письма духовного наставления, адресованные мирянам, ничем не отличаются от советов, даваемых монахам (советы святого Иоанна Златоуста, письма Варсонофия и Иоанна, святого Нила и т.п.). “Когда Христос повелевает следовать узким путем, Он обращается ковсемлюдям. Монах и мирянин должны достичь тех же высот.” На первый взгляд это может показаться парадоксальным, но в действительности единая духовность, обращенная ко всем, создана монахами, не облеченными священническим саном. Именно в ее свете мы можем найти наиболее точное определение мирянского состояния и достоинства.

Монахи, по словам святого Нила848, “ведут аскетическую и апостольскую жизнь согласно Евангелию”, это те, “кто хочет спастись”, и поэтому “совершенно немилосердны к себе”. Легко видеть, до какой степени эти принципы являются всеобщими, и они предельно ясно утверждают, что по отношению к требованиям Евангелия существует полное равенство между всеми христианами.

Τά πάντα ἐπίστης (“Да постигнешь все”), – говорил святой Феодор Студит и четко выражал это единство в согласии с преданием849. Речь идет, главным образом, о том или ином способе применения этих требований к жизни. Хотя миряне не дают обетов целомудрия и нестяжания, они должны исполнять их, находя им точное соответствие. “Те, кто живет в миру, хотя и в супружестве, должны во всем остальном походить на монахов”850, “вы совершенно ошибаетесь, если думаете, что есть вещи, которые требуются от мирян, а другие – от монахов... Они должны будут дать один и тот же отчет”851. Мудрость мирян состоит в том, чтобы приближаться к монахам852, к их “эсхатологическому максимализму”, находиться в состоянии пламенного ожидания Второго пришествия. Средства всегда одни и те же для всех: всесилие молитвы, пост, чтение Священного Писания и дела милосердия. Все виды монашеского делания вменяются всем без исключения853.

Таким образом, традиция единодушно подчеркивает важный факт: богословские рассуждения об особой духовности мирян – это совсем недавнее изобретение. Даже если они и порождены условиями современного мира, то они никогда не существовали в древнем предании и вызвали бы тогда глубокое изумление. Богословское различие между духовностью епископата и духовностью мирян было бы совершенно непонятно отцам Церкви. Святые отцы постоянно говорят о народе Божием, о всеобщем священстве, но никогда при этом не делают различия между священнослужителями и мирянами.

Разница рождается не в менталитете святых отцов и не у представителей монашеской духовности (в пустынях и монастырях), но в городах, в приходах, и первые тревожащие признаки появляются уже в IV веке. Сами миряне изменяют своему достоинству священников, оскудевают, теряют свою священническую сущность, и тогда епископы все более и более становятся точками сосредоточения священного и священнического. Это совсем не разделение и, тем более, не противопоставление, а формирующаяся дистанция, которая является следствием опасного отказа мирян от даров Святого Духа. Отречение от своего священнического состояния приводит к тому, что миряне становятся лишь βιωτικοί и даже ἀνίεροι (лишенными посвящения, непосвященными). Однако таинство миропомазания поставляет каждого в члена всеобщего священства, вводит в ἱερὰ διακόσμησις, священный чин, или служение.

Каждый верный во время литургии является λειτουργός, сослужащим литургию вместе с епископом. Все, какединый народ Божий, активно участвуют в таинстве, в евхаристической анафоре, в эпиклезе. Хотя только епископы обладают властью совершать таинства, но они служат литургию, управляют и учат всегда с согласия (консенсус) мирян, с участием его собственной харизмы распознавания, чтобы “судить, испытывать и свидетельствовать” (1Кор.13:29;1Сол.1:21). “Хранителем благочестия является весь церковный народ”. Однако исполнение этих харизм предполагает, что их подлинный субъект, “народ”, образован правильным образом, т. к. литургическое значение человеческой личности всегда связано с Телом. Индивидуализм, распад священства на индивидуумы является упадком, который ведет к истощению харизм, разрушает священническую сущность мирян, и консенсус прекращает свое действие.

Если епископы передают литургическую и пастырскую власть священникам, которые на приходах являются представителями своих епископов, то они делают это на основании таинства канонического священства, в котором каждый священник утверждается божественным актом в своей функции-служении. По мере надобности епископы передают власть учительствовать и даже проповедовать мирянам, учителям богословия, делая это на основании их собственного всеобщего священства – их состояния “помазанников Святого Духа”. В обоих этих случаях речь идет совсем не о человеческом поручении, что важно для устройства Церкви, которое всегда является священническим.

Миряне представляют церковную среду или даже церковное место, которое одновременно является миром и Церковью. Они не имеют власти раздаватьсредства благодати(таинства), их сферой вместо этого являетсяжизнь благодати, ее проникновение в мир. Царственное священство обладает властью космического освящения, “космической литургии”, просто через присутствие “освященных существ”, “обителей Святой Троицы”. Именно здесь пророческая харизма живет и открывает перед мирянами всю необъятность мира вместе с совершенно особой ответственностью апостольства и миссии через жизнь,через священническую сущность, которая вытесняет любой неосвященный элемент из мира. Именно в социум, в человеческие отношения, в структуры мира сего несут они “трисолнечный свет”, истину пережитого догмата, благодать, полученную в Церкви и предложенную миру.

“Спасе, Ты дал благодать пророкам, царям и священникам, дай ее и через этот святой елей тем, кто получает Твое помазание”854. Миро, называемое “елеем радования”, делает нас “помазанниками Святого Духа”. Размышление об этом состоянии, основанное на словах апостола Павла “мы сделались причастниками Христу” (Евр.1:14), приводит святых отцов, через дедукцию, к утверждению, что каждый христианин облечен в тройственное служение: царственное, священническое и пророческое855.

Молитва, являющаяся центром таинства, испрашивает печать даров Святого Духа и разъясняет его цель: “Да изволится ему служить Тебе вкаждомдействии и вкаждомслове”. Это – посвящение и отдача всей жизни служению царственного священства, без всякого остатка, без утаивания чего-либо от страшной “ревности Божией”. Целостность посвящения подчеркивается чиномпострижения волос, аналогичным чину при посвящении в монахи. Молитва обряда гласит:

Ты, Господи, научивший нас тому, что мы должны делать все ради Твоей славы, благослови служителя Твоего, который дал Тебе в качестве залога прядь волос со своей головы.

Эсхатологическая направленность молитвы еще более усиливает всецелость посвящения: “Да воздаст он славу Тебе и да узрит онблагая Иерусалимаво все дни живота его”.

Действия помазания миром сопровождаются формулой: “Печать дара Духа Святаго”856, – и символизируют огненные языки Пятидесятницы.

Человек силою Святого Духа “облекается во Христа”, охристовляется. В своей молитве о готовящихся к миропомазанию епископ испрашивает:

Боже, запечатлей их печатью мира непорочного, да будут носить они в своем сердце Христа, дабы быть обителью Пресвятой Троицы.

Ясно отмечено замечательное троичное равновесие: запечатленные Святым Духом стали христоносными, чтобы быть храмами, “исполненными Святой Троицей”.

“Идите, научите все народы”, – гласит чтение конца Евангелия от Матфея. Этот призыв, читаемый во время таинства миропомазания, обращен ккаждому крещеному. Он означает, что наряду с миссионерами, уполномоченными Церковью, каждый миропомазанный является в некотором роде миссионером, “мужем апостольским”. И всей своей жизнью как внутренней литургией и обителью Троицы, и всем своим существом призван он к беспрестанному свидетельству. Именно для этой цели он всецело посвящен: он является священником своего абсолютно нового существования как приношение и жертва своему Господу.