“Верую во едину святую, соборную и апостольскую Церковь”. Так Константинопольский собор (381 г.) указывает на четыре свойства Церкви, на ее “характерные черты”, которые выражают полноту ее бытия и свидетельствуют о преемственности дела Господа вплоть до Второго пришествия. Всякое искажение или умаление одного из этих качеств искажает саму реальность Церкви. Перед ее тайной разум призывается к отказу от юридической и формальной логики для того, чтобы получить озарение, исходящее от догмата. Характерно то, что современное богословие, сохраняя за словом “экклезиастический” (“церковный”) широкий смысл всего того, что касается Церкви, ввело термин “экклезиальный”, который касается Церкви в более внутреннем смысле общины и общения. Этот неологизм подчиняет юридический и социальный аспект Церкви общинному и сакраментальному. Один из наиболее близких Востоку римско-католических богословов Мелер полагал, что “все устройство Церкви является ничем иным, как воплощенной любовью”561, а русский богослов Хомяков писал: “Церковь есть вселенская жизнь любви и единства”562. Как можно “определить” или “сформулировать” Церковь, если Церковь – это Сам Бог в откровении взаимной любви?