История развертывается во времени и остается в памяти. Эта способность становиться выше раздробленности времени лежит в основе литургического “воспоминания”, но его тайна идет гораздо дальше. Во время литургии, ее священной силой, мы переносимся в точку, где вечность пересекается со временем, и в этой точке мы становимся действительнымисовременникамибиблейских событий от событий книги Бытия до Второго пришествия; мы переживаем их конкретно, как их очевидцы. Во время литургии, когда мы слышим: “Сие есть Тело Мое”, – это слова Самого Христа, звучащие через века. Речь идет вовсе не о человеческом повторении, но о том, что через литургическую современность мы приобщаемся, выходя за пределы времени, к пребывающему раз и навсегда для всех, и тогда служба приобретает значение божественной жизни, местом которой становится храм. Христиане первых веков, со столь свойственным этой эпохе реализмом,естественным образомсозерцали невидимый мир, храм, преисполненный горним: “Ныне силы небесные с нами невидимо служат”726. Они видели множество ангелов, а в совершающем службу – олицетворенного Христа. Тогда становится понятным этот священный трепет, это бесконечное благоговение, это мощное ощущение того, что “место сие свято есть”, драгоценное предание, передаваемое из поколения в поколение со времени начала христианства.

Когда открываются Царские врата, Царство Божие уже посреди нас. Небо нисходит на землю, и человек соединяется с ангельским хором, чтобы достойно встретить грядущего: “Царь бо царствующих приходит”.

Во время рождественской службы мы не вспоминаем о рождестве, но в действительности присутствуем при этом событии – Христос рождается перед нами; а в Пасхальную ночь воскресение происходит на глазах у верующих, и это сообщает им апостольское достоинство очевидцев. Также и чтение Евангелия во время службы приобретает силу самого события.