Так он лежал. Лицо его, храня

все ту же бледность, что-то отвергало,

оно когда-то все о мире знало,

но это знанье угасало

и возвращалось в равнодушье дня.

Где им понять, как долог этот путь;

о, мир и он — все было так едино:

озера, и ущелья, и равнина

его лица и составляли суть.

Лицо его и было тем простором,

что тянется к нему и тщетно льнет,-

а эта маска робкая умрет,

открыто предоставленная взорам,-

на тленье обреченный, нежный плод.

Перевод Т. Сильман