ДОН КАМИЛЬО, ДОНЬЯ ПРУЭЗ

Другая часть того же сада. Полдень. От края до края сцены длинная изгородь из густолистого граба. Тень от плотной кроны деревьев создает ощущение сумерек. Но сквозь редкие просветы в листве все же проходят лучи солнца, оставляя огненные блики на земле. С невидимой стороны изгороди, выдаваемая только редкими всполохами своего красного платья, прогуливается донья Пруэз. Рядом с ней, с видимой стороны — дон Каминльо.

ДОН КАМИЛЬОЯ признателен вашей милости за то, что вы позволили мне попрощаться с вами.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЯ ничего вам не позволяла, и дон Пелайо ничего мне не запрещал.

ДОН КАМИЛЬОЭта лиственная преграда между нами доказывает, что вы не хотите видеть меня.

ДОНЬЯ ПРУЭЗНе достаточно ли того, что я слышу вас?

ДОН КАМИЛЬООттуда, где я вскорости окажусь, я вряд ли смогу беспокоить господина генерал–капитана.

ДОНЬЯ ПРУЭЗВы возвращаетесь в свой Могадор?

ДОН КАМИЛЬОКстати, это очень симпатичный уголок побережья, вдали от Кета и его контор, вдали от той грубо раскрашенной голубой картинки, на которой веслами белых галеонов непрерывно пишется имя короля Испании.

Но что я особенно ценю, так это мель у входа в бухту длиной сорок футов, которая стоит мне время от времени одного или двух баркасов и слегка досаждает неожиданным посетителям.

Но, как говорится, те, кто посещают меня, оказывают мне честь, а те, кто не посещают, доставляют удовольствие.

ДОНЬЯ ПРУЭЗНо это также преграждает путь для подкрепленья и затрудняет снабжение.

ДОН КАМИЛЬОЯ стараюсь обходиться.

ДОНЬЯ ПРУЭЗК счастью, Марокко в данный момент разделен между тремя или четырьмя султанами или пророками, которые воюют между собой. Не так ли?

ДОН КАМИЛЬОДа, верно, это моя маленькая удача.

ДОНЬЯ ПРУЭЗИ никто лучше вас, не правда ли, не сумел бы воспользоваться ей.

ДОН КАМИЛЬОЯ умею найти со всеми общий язык. Но я знаю, о чем вы думаете.

Вы думаете о той двухлетней поездке, которую я совершил по стране, переодевшись в еврейского купца.

Многие люди говорят, что это не дело для дворянина и христианина.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЯ так не думала. Никто никогда не думал, что вы вероотступник. Это видно по той почетной должности, которую доверил вам король.

ДОН КАМИЛЬОДа, почетная должность, ничего не скажешь: собака на бочке посреди океана. Но я и не хочу ничего иного.

Многие говорят также, что во мне есть что–то от мавра, из–за чуть смуглого цвета лица.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЯ так не думаю. Я знаю, что вы из очень хорошей семьи.

ДОН КАМИЛЬОА пусть я буду мавром! Каждый порядочный дворянин знает, что можно отработать на мавре удар, словно на чучеле из игры в кинтен[15]. Впрочем, только в теории, потому что на практике мы стараемся как можно меньше соприкасаться с ними.

ДОНЬЯ ПРУЭЗВы же знаете, что я думаю так же, как вы. Я тоже люблю эту опасную породу людей.

ДОН КАМИЛЬОЛюблю ли я их? Да вовсе нет, но я не люблю Испанию.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЧто я слышу, дон Камильо?

ДОН КАМИЛЬОЕсть люди, которые находят уготовленное им место уже при рождении, Сдавленные и зажатые, как зерно кукурузы в плотном початке: Религия, семья, родина.

ДОНЬЯ ПРУЭЗВы разве избавились от всего этого?

ДОН КАМИЛЬОНе правда ли, вы бы предпочли, чтобы я солгал и успокоил вас? Как моя матушка, которая мечтала, чтобы я постоянно говорил ей только то, что ей самой хотелось бы услышать.

“Лукавая улыбочка” вместо ответа, как она упрекала меня за нее!

Ах, о других своих детях, должен вам заметить, она вовсе не думала! И, умирая, повторяла только мое имя. А этот блудный сын, если нам поговорить о ком–нибудь другом, кстати, об отменном негоднике, — Скажите, вы верите, что он и вправду расточил имение свое с обжорами и блудницами?[16]О! Он впутался в гораздо более увлекательные делишки! В такие махинации с карфагенянами и арабами, от которых волосы встают дыбом! Само имя было опорочено, вы улавливаете?

И вы свято верите, что отец не думал ни о чем, кроме дорогого сыночка? Целыми днями напролет.

Да ему просто не давали такой возможности.

ДОНЬЯ ПРУЭЗ

А что вы подразумеваете под “лукавой улыбочкой”?

ДОН КАМИЛЬОКак будто между нами был тайный уговор, как если бы мы с ней были заодно. Я слегка подмигивал, вот так! Бедная мамочка, эта улыбка просто выводила ее из себя!

И все же какой дьявол создал меня, спрашивается, если не она сама?

ДОНЬЯ ПРУЭЗНе мое дело переделывать вас.

ДОН КАМИЛЬОПочем знать? А впрочем, может быть, наоборот, это мое предназначение переделать вас.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЭто будет трудно, дон Камильо.

ДОН КАМИЛЬОЭто будет трудно, однако вы уже здесь и слушаете меня через эту стену листвы, несмотря на запрет вашего мужа.

Я даже разглядел ваше маленькое ушко.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЯ знаю, что нужна вам.

ДОН КАМИЛЬОВы хотите сказать, что я люблю вас.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЯ сказала то, что я сказала.

ДОН КАМИЛЬОИ я не внушаю вам слишком большого ужаса?

ДОНЬЯ ПРУЭЗЭто вам так сразу вряд ли удастся.

ДОН КАМИЛЬОСкажите, вы, существо, которое я лишен возможности видеть, что не мешает вам слышать меня и двигаться в лад со мной с другой стороны этих зарослей, разве не заманчиво то, что я вам предлагаю?

Другие предлагают женщине, которую любят, жемчуга, замки и, почем я знаю, наверное, леса, сто ферм, свой флот на море, рудники, королевства,

Жизнь спокойную и честную, чашу вина, чтобы испить ее вместе.

Но я–то предложу вам нечто иное; я затрону, увидите, самую сокровенную струну вашего сердца,

Предлагая вещь настолько бесценную, что, чтобы обрести ее с моей помощью, ничего не жаль, и вам наскучит ваше богатство, семья, родина, ваше имя и даже сама честь! Да что мы тут делаем, уедемте, Чудесная!

ДОНЬЯ ПРУЭЗИ что же это за такая бесценная вещь, которую вы мне предлагаете?

ДОН КАМИЛЬОМесто рядом со мной, где больше абсолютно ничего нет! “Nada”[17], бр…!

ДОНЬЯ ПРУЭЗИ это ничто вы хотите дать мне?

ДОН КАМИЛЬОРазве не это ничто способно освободить нас от всего на свете?

ДОНЬЯ ПРУЭЗНо я, я люблю жизнь, сеньор Камильо! Я люблю весь мир, я люблю Испанию! Я люблю это голубое небо, я люблю благодатное солнце! Я люблю ту судьбу, которую мне даровал Господь.

ДОН КАМИЛЬОЯ тоже люблю все это. Испания прекрасна. Великий Боже, как было бы хорошо, если бы можно было покинуть ее раз и навсегда!

ДОНЬЯ ПРУЭЗНе это ли вы и сделали?

ДОН КАМИЛЬОЧеловеку свойственно возвращаться.

ДОНЬЯ ПРУЭЗНо разве может существовать такое место, где абсолютно ничего нет?

ДОН КАМИЛЬООно существует, Пруэз.

ДОНЬЯ ПРУЭЗИ что же это?

ДОН КАМИЛЬОМесто, где ничего больше нет, это мое сердце, и в нем ничего, кроме тебя.

ДОНЬЯ ПРУЭЗГоворя это, вы отворачиваете лицо, чтобы я не видела насмешки на ваших губах.

ДОН КАМИЛЬОЕсли я скажу, что любовь ревнива, вы притворитесь, что не понимаете.

ДОНЬЯ ПРУЭЗКакая женщина не знает этого?

ДОН КАМИЛЬОНе говорят ли поэты, что та, которая любит, томится от невозможности стать всем для своего избранника?

Ей хочется, чтобы он вожделел только ее.

Смерть и пустыню несет она своей любовью,ДОНЬЯ ПРУЭЗО! Вовсе не смерть, но жизнь хотела бы я принести тому, кого люблю.

Жизнь, будь даже ценой моей!

ДОН КАМИЛЬОА разве вы сами не значите больше, чем все земные царства, больше, чем сама Америка, вырванная у моря?

ДОНЬЯ ПРУЭЗЯ — больше.

ДОН КАМИЛЬОНо что такое эта Америка в сравнении с душой, которая гибнет?

ДОНЬЯ ПРУЭЗДолжна ли я отдать свою душу, чтобы спасти вашу?

ДОН КАМИЛЬОИного способа нет.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЕсли бы я любила вас, мне было бы это легко.

ДОН КАМИЛЬОЕсли вы не любите меня, любите мое несчастье.

ДОНЬЯ ПРУЭЗКакое такое великое несчастье?

ДОН КАМИЛЬОПомешайте моему одиночеству!

ДОНЬЯ ПРУЭЗНо разве не ради него вы трудились не покладая рук?

Есть ли у вас хоть один друг, которого вы не отвадили? Связь, которую вы не порвали? Долг, который вы не приняли именно с той улыбочкой, о которой вы мне только что говорили?

ДОН КАМИЛЬОЕсли я опустошен, то только для вас.

ДОНЬЯ ПРУЭЗОдному лишь Богу дано наполнить нас.

ДОН КАМИЛЬОЭтот ваш Бог, как знать, может быть, вы одна способны привести меня к нему?

ДОНЬЯ ПРУЭЗЯ вас не люблю.

ДОН КАМИЛЬОА я в таком случае буду таким несчастным и преступным, да, я натворю такого, донья Пруэз,

Что я заставлю вас прийти ко мне, вас и этого Бога, которого вы так ревниво бережете для себя одной, как будто он явился только для праведных.

ДОНЬЯ ПРУЭЗНе богохульствуйте!

ДОН КАМИЛЬОНо ведь это вы говорите мне о Боге: я не любитель этой темы.

Вы полагаете, что именно блудный сын попросил прощения?

ДОНЬЯ ПРУЭЗТак сказано в Евангелии.

ДОН КАМИЛЬОА я настаиваю, что отец. Да, отец, пока он обмывал израненные ноги нашего путешественника.

ДОНЬЯ ПРУЭЗВы тоже вернетесь.

ДОН КАМИЛЬОТогда я не хочу, чтоб в этот день играла музыка! Ни званых гостей, ни откормленного теленка[18]. Никакой показухи.

И пусть он будет слеп, как Иаков, чтобы не видеть меня. Вы помните эту сцену, когда Иосиф просит своих братьев уйти, чтобы остаться наедине с Израилем?

Никто не знает, что произошло между ними, но до конца творенья хватит того, чем были заполнены эти пять минут агонии!

ДОНЬЯ ПРУЭЗСкажите, дон Камильо, разве так трудно быть просто честным человеком? Верным христианином, верным солдатом, верным слугой его Величества.

Верным супругом женщины, которая выберет вас?

ДОН КАМИЛЬОВсе это слишком громоздко, и медленно, и сложно,

Другие вечно давят на нас, я задыхаюсь! Ах, мы никогда не покончим с этой окружающей нас со всех сторон темницей и со всей этой грудой дряхлых трупов!

Всем тем, что мешает нам следовать внутреннему зову!

ДОНЬЯ ПРУЭЗЧто это за непреодолимый зов?

ДОН КАМИЛЬОВы же не станете утверждать, что сами его никогда не чувствовали? Мошкара не более способна сопротивляться исступленной тяге к свету, который поглощает ночь,

Чем человеческие сердца зову огня, который способен испепелить их. Зов Африки!

Земля не была бы тем, что она есть, если бы у нее не было этого огненного пятна на чреве, этой гложущей ее раковой опухоли, этого огненного луча, разъедающего печень, этого тагана, разожженного дыханием океанов, этой дымящейся пещеры, этой печи, куда стекается очищаться вся грязь животных испарений!

Мы, запершиеся в наших четырех стенах, — еще не весь мир!

Напрасно вы законопатили все щели и сговорились между собой, вы все равно не сможете исключить эту большую часть человечества, без которой вы решили обойтись, а ведь Христос умер и за них тоже.

Вслушайтесь в порыв ветра, от которого трепещет листва и бьются створки окон, это зов Африки, обращенный к тому, что вечно страдает за нас.

Другие покоряют моря, а я, почему бы мне не углубиться насколько возможно по суше, до этой другой границы Испании — огня?

ДОНЬЯ ПРУЭЗКапитаны, которых король посылает к берегам новых Индий, служат не себе, а своему монарху.

ДОН КАМИЛЬОМне нет надобности думать все время о короле Испании, разве он не везде, где есть один из его подданных? Тем лучше для него, если я проникаю туда, куда не может дойти его имя.

Для меня Африка — не новый мир, который даден мне, чтобы лепить его по прихоти собственной фантазии,

Нет, это живая книга, которую надо постичь, и власти над ней, что я алчу, можно добиться только знанием.

Алкоран, строки которого начертаны рядом пальм вдали, перламутровые города по краю горизонта — как заглавие,

А буквы — толпы с горящими глазами в тени узких улиц, закутанные до пят фигуры, но стоит им только протянуть руку — и она сразу становится золотой.

Как голландцы живут морем, так эти народы у самого предела человечества (не потому что кончается земля, но потому что начинается огонь) — освоением берегов за огненным озером.

И именно там я выкрою владенье для себя, дерзкое убежище для меня одного между двумя мирами.

ДОНЬЯ ПРУЭЗДля вас одного?

ДОН КАМИЛЬОДля меня одного. Малюсенькое убежище, чтобы я мог затеряться там подобно золотой монете в забытой шкатулке. Такое, чтобы никто другой, кроме вас, никогда не сумел разыскать меня.

ДОНЬЯ ПРУЭЗЯ не приеду разыскивать вас.

ДОН КАМИЛЬОЯ назначаю вам свидание.