ДОН РОДРИГО, ЯПОНЕЦ ДАЙБУЦУ, ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬ

Каюта на корабле дона Родриго. Дон Родриго стоит; он постарел, у него седые волосы, одна нога — деревянная. Возле него, за столом, заваленным бумагой, кистями и красками, рисует японец Дайбуцу[60]. В углу — гравировальный пресс. В другом углу — дон Мендес Леаль, вниз головой. Он представляет собой просто силуэт, вырезанный в черной материи.

При желании, в глубине сцены можно установить экран, на который будут проецироваться соответствующие эпизоды и рисунки таким образом, чтобы публика не скучала, пока актеры будут рассказывать свои побасенки.

ДОН РОДРИГО(описывая) На самом верху два толстых столба с широкими прорезями, с массивными капителями цвета яичного желтка, выполненные в романском стиле.

Богородица, в синих одеяниях, восседает, прислонившись к правому столбу. На уровне груди вообще никаких цветных красок, видна только пухлая ручка ребенка, хорошо прорисованная.

У ее ног —лестница, спускающаяся до края рисунка. Наверху два царя–волхва; нарисуй–ка мне какого–нибудь аристократа из твоей страны в парадной одежде с каммори преувеличенных размеров на голове, тело и руки–ноги закутаны в двенадцать слоев шелка, так что со спины и костюм и его хозяин представляются единым целым.

И изобрази–ка ты мне этакого дубину европейца высоченного роста, черноволосого, непреклонного, как правосудие, с островерхой шляпой, огромным носом и деревянными икрами, а на шее — орден Золотого руна.

Пониже, с левой стороны, виден со спины царь негритянский, с диадемой из гривы льва, на абиссинский манер, и ожерельем из когтей. Прислони его к чему–нибудь с одной стороны, а в другой руке, вытянутой во всю длину, пусть держит дротик.

Самый низ рисунка представляет верблюда, тело которого наполовину срезано, так что он кажется одной горбатой линией. Седло, конская сбруя, красный султан на голове и колокольчик под подбородком.

За столбами, наверху, будут горы, как те, что возвышаются за Пекином, с башенками и стенами с бойницами, наобум наброшенными на склоны, словно ожерелье. Чувствуется, что сразу за ними начинается Монголия.

Вакаримаска?[61]

ЯПОНЕЦВакаримасс[62].

ДОН РОДРИГОВсе это занимает лишь левую часть длинного рулона бумаги. А справа и снизу останется место для вереницы испанских стишков, с их игреками и вопросительными знаками наоборот. Пусть все будет благочестиво, с множеством квадратных скобок и орфографических ошибок.

У меня некогда был секретарь, который ненавидел наивные стишки такого рода. Одна мысль о моем бедном Родиларе вызывает у меня желание сочинить что–нибудь.ЯПОНЕЦ(указывая на дона Мендеса Леаля) Не слишком ли заждался нас в таком неудобном положении этот добрый господин?

ДОН РОДРИГОЗакончи–ка лучше свою работу, пока мы оба разогреты!

Я чувствую, что у тебя получится! Я чувствую, как мое вдохновение уже дышит на кончиках всех твоих десяти пальцев!

ЯПОНЕЦКак ваше превосходительство могло когда–либо заниматься чем–то иным, кроме живописи?

ДОН РОДРИГОВопрос, что я сам себе не перестаю задавать. Сколько потерянного времени! И к тому же как я мог так долго довольствоваться двумя ногами, на манер косолапых, когда на одной и то слишком хорошо стоять?

Теперь меня забавляет так вот ковылять между небом и землей с одной ногой и крылом!

ЯПОНЕЦДругая нога моими стараниями навсегда увековечена под маленьким надгробием на боле битвы при Сэндигахаре[63].

ДОН РОДРИГОЯ о ней ничуть не сожалею! Японцы, я слишком люблю вас! Стоило лишиться ноги ради того, чтобы попасть в вашу страну!

ЯПОНЕЦТак это пушечными выстрелами выражали вы нам вашу симпатию?

ДОН РОДРИГОПриходится пользоваться тем, что оказалось под рукой, а в моем распоряжении никогда не было ни цветов, ни нежностей.

Вы были слишком счастливы в этой вашей сухой норке посреди моря, в вашем садочке, наглухо закрытом от остального мира, где вы попивали глоточками чай из маленьких чашечек.

Мне скучно смотреть на счастливых людей, это, в конце концов, аморально, у меня так и свербело внутри от желания вторгнуться в ваши церемонии.

ЯПОНЕЦОказавшись среди нас, волей–неволей вам пришлось некоторое время учиться покою и неподвижности.

ДОН РОДРИГОЯ еще и сегодня вижу себя там, на последнем этаже замка в Нагойе, служившего мне тюрьмой! Что за тюрьма!

Скорее я сам, застряв в суставе ее главных сочленений, удерживал всю Японию целиком, это я обладал всей Японией целиком через мои семьдесят окон!

Господи, как же там было холодно!

С одной стороны — сельская местность, зима, поля, покрытые трещинами, и розовая земля, и черные рощицы, и даже самая малейшая деталь казалась деликатно прорисованной кисточкой из кабаньего ворса на тончайшем фарфоре,

С другой стороны город заполнял до половины ряды моих окон, выходящих на запад, и я до сих пор помню то единственное темное голубое пятнышко, которое образовывала витрина красильщика на серой чешуе крыш.

Там–то я и познакомился с тобой, старина Дайбутсу! Сколько рулонов со священными изображениями мы развернули с тобой вместе! Сколько длинных свитков медленно прошло сквозь мои пальцы, подобно реке рисунков и букв!

ЯПОНЕЦЕсли бы вы захотели, я мог бы научить вас рисовать в нашей традиции.

ДОН РОДРИГОЯ никогда бы не научился! Недостало бы терпения! У меня руки словно деревянные колодки.

Я не смог бы подарить природе мое воображение, как абсолютно чистый лист бумаги, пустой папирус,

На котором постепенно проступают тени, обрисовываясь и окрашиваясь в разные краски,

Те, что можно выразить, но не те, что созданы, дабы навсегда остаться в наслаждении и тайне несказанного света,

Как те воды, откуда рождается лотос и сами ваши Острова, четыре–пять камней в океане.

Я не для того пришел к вам, чтобы позволить зачаровать меня.

ЯПОНЕЦ(говорит, как если бы хотел запечатлеть каждую мысль иероглифом на бумаге) Высшие истины передаются только через тишину.

Если вы хотите приручить природу, не стоит шуметь. Подобно земле, которая отдается проникающим в нее водам. Если вы не хотите вслушаться, вы не сможете услышать.

ДОН РОДРИГОИ ты полагаешь, что я ничего не услышал все эти долгие зимние дни, лишенный ног, когда я расшифровывал архивы ваших священнослужителей и отшельников?

Или когда разыгрывал в своем воображении, одну за другой, росписи на ширмах комнаты, где вы меня заперли? Пленник не стен и железных решеток, но гор, и моря, и полей, и цветов, и лесов,

Бесконечно расстилавшихся вокруг меня на тонкой бумаге.

Я слышал! Я расслышал

Два слова, что не переставали сопровождать меня, шаг за шагом, в чудном странствовании по дороге из бумаги.

И одно из этих слов: почему?

Почему? Какой секрет обо мне самом завязывался и развязывался в сердцевине этих иероглифов, подобных пузырькам, поднимающимся от одной только мысли?

Есть нечто, без конца повторяющее: почему?

С ветром, морем, утром и вечером, и каждой частицей обитаемой земли.

— Почему этот бесконечный ветер мучает меня? — говорит сосна. — За что так необходимо изо всех сил цепляться?

— Что так умирает в экстазе? — восклицает хризантема.

— Что есть такого мрачного, чтобы существовал я, кипарис?

—Что зовется лазурью, чтобы я был таким голубым?

— Что существует столь нежное, чтобы я стала такой розовой?

— Какое невидимое прикосновение заставляет мои лепестки терять свой цвет, один за другим?

— До чего сильна эта вода, если благодаря ей у меня сильный хвост и жакетка из чешуи!

— Каких руин, спрашивает утес, я обломок? К какой несуществующей надписи приготовлен мой склон?

Все выступает, все проявляется с тайной улыбкой великого пробела[64], сокрытого золотой дымкой.

ЯПОНЕЦИ какое же второе слово?

ДОН РОДРИГОНа этих картинах никого нет! Напрасно художник нарисовал корабли на воде и светящийся в солнечных лучах большой город в бухте мрачного залива,

Все это не способно ответить на ожидание гор, громоздящихся друг над другом, дабы лучше видеть,

Ни уменьшить одиночество, как не может его уменьшить хор лягушек и цикад.

ЯПОНЕЦДа, художники поместили вокруг нас великий урок тишины. Даже эта ватага играющих малышей в мгновение, когда бумага схватывает их под кистью, становятся

Тишиной и неподвижностью, зрелищем для вечности.

ДОН РОДРИГОДруг Дайбуцу, не для того же, в самом деле, чтобы в свою очередь превратиться в тишину и неподвижность, рассек я посредине континент и пересек два моря.

Но потому лишь, что я человек вселенский, католический, и хотел, чтобы соединились воедино все части человечества, чтобы не было ни одной, которая считала бы себя вправе жить в своей ереси,

Отделившись от всего остального человечества, как если бы оно в ней не нуждалось.

Ваш барьер из цветов и чар, да и он тоже должен быть разрушен, как все другие, и именно для этого и пришел к вам я, вышибатель всех запоров и странник всех дорог!

Вы больше не будете в одиночестве! Я принес вам целый мир, всю полноту слова Божьего, всех ваших братьев, которых, нравится вам это или нет, вы волей или неволей должны узнать, всех братьев в одном прародителе.

И раз уж вы лишили меня ноги, раз уж вы заперли в тюрьму то, что оставалось от моего тела,

Мне, чтобы вырваться, не оставалось ничего другого, кроме души, и воображения, да еще возникшие через посредство рук твоих, брат Дайбуцу, которыми я завладел, Эти картинки, к которым вы подтолкнули меня, эти великие свершения для меня самого, что я рисовал на клочках бумаги.

ЯПОНЕЦВы говорите, что все эти святые — ипостаси вас самого?

ДОН РОДРИГООни значительно больше похожи на меня, чем увядшее тело и вытравленная душа!

Это какая–то частица меня, которой все удалось, и она добилась своего восшествия на престол!

Они полностью живые! В них нет больше сопротивления и пассивности! Они все полностью повинуются духу, который ими движет. Они как великолепные кисточки в руках совершенного художника, как те, которыми пользовался Сессю[65], когда рисовал свой круг бесконечного совершенства в храме Киото.

Вам ничего другого не остается, как красиво украшать вашу тюрьму. Что касается меня, моими рисунками я выстроил нечто, выходящее за пределы всех тюрем!

Я придумал рисунок, который приспосабливается к движениям вашей души, как колесо водяной мельницы к потоку воды. Тот, кто принимает через глаза прямо в глубину души образ этого бездонного заряда, который весь движение и желание,

Обнаруживает в себе силу, несовместимую отныне со всякого рода ограждениями!

Так некогда, во время моего там пребывания, проявили себя ваши мученики с Южного острова, которых распинали и обливали жидкой серой!

ЯПОНЕЦСеньор Родриго, ваши рассказы мешают мне рисовать.

Я понял, чего вы хотите. И уже сделал разметки. Теперь сюжет больше не принадлежит вам, и если вы позволите, я закончу сам.

ДОН РОДРИГОПостарайся только не испортить все, как давеча со святым Георгием. Ты ничего в нем не понял, мой бедный старина.

Но приходится пользоваться твоими услугами, за неимением лучшего. Ну, нечего надуваться!

Лучше заканчивай побыстрее работу, у меня уже появилась новая идея. Гораздо забавнее сеять Святых, чем производить их самому.

ЯПОНЕЦ(показывая на дона Мендеса Леаля) А пока что будем делать с этим добрым господином, что там в уголке весь изошелся уже от ожидания и разных мыслей?

ДОН РОДРИГОЕму не помешает немножко помедитировать и обдумать еще некоторое время послание, которое через него передает мне король. А его расположение поможет спуску новых мыслей.

Я обратил внимание, что у большинства людей в голове образуются пустоты, в которые залезает плесень.

Надо обращаться с ними, как с бутылками, кои слегка наклоняют все время, пока они ожидают своего часа в глубине погреба.

Таким образом, вино всегда чуть–чуть давит на пробку.

ЯПОНЕЦРазве вам не любопытно узнать, что именно король при помощи и через дона Мендеса Леаля, здесь присутствующего, хотел вам передать?

ДОН РОДРИГОЕще как, я просто умираю от желания, хорошо, что ты мне напомнил. Да к тому же добрый господин начинает проявлять нетерпение, я вижу, как его бакенбарды начинают колыхаться от переполняющего их желания жить. На ноги, сеньор!

(Ставит его на ноги.)

Здравствуйте, сеньор. Слушаю вас.

ЯПОНЕЦНо как вы хотите, чтобы он говорил, когда он не надут?

ДОН РОДРИГОЯ сейчас заложу ему нос, и ты увидишь, как он тотчас наполнится воздухом, коий и есть его субстанция.

ЯПОНЕЦНо откуда, скажите на милость, появится этот воздух и субстанциональный, так сказать, ветерок?

ДОН РОДРИГОМой бедный Дайбуцу, я вижу, ты не в курсе достижений современной науки,

Которая учит нас, что все возникает из ничего и что дыра сама постепенно образует пушку.

Таким образом, примитивная амеба,

Раздувая свой собственный пузырь, при посредничестве богини по имени Эволюция закончила тем, что превратилась в слона, которому в свою очередь, никакого сомнения, предназначено не менее лестное будущее.

А вот и наш человек, облегченный от нервозного урчания в животе!

Посмотри–ка на его превосходительство, терзаемого внутренним гением, будто он собирает тайные испарения сейсмического источника, начинающего подниматься и бурлить, дабы вырваться из жизненно необходимой защипки, которую я ему вставил. Будьте любезны, потерпите еще минуточку, сеньор.

Я сейчас завяжу ему нос, так будет надежнее. Ну–ка, передай мне завязку с твоего башмака.

Завязывает нос завязкой с башмака.

ЯПОНЕЦЗачем завязывать ему нос?

ДОН РОДРИГОЯ ему завязываю нос, чтобы он сказал правду. Как раз через нос и выходят враки. Потому и детям, которые врут, говорят: смотри, твой нос начинает шевелиться.

ЯПОНЕЦВы правы. Нос как указатель посреди лица, который указывает населенный пункт. У нас, когда кто–нибудь хочет сказать: это я, то показывает свой нос.

ДОН РОДРИГОНу что ж, значит я сделал узелок на его “я”, теперь он больше не сможет улетучиться, как газ. Смотри, как он постепенно наполняется и набирает формы и округлости.

Ничто породило пустоту, пустота — впадину, впадина — дуновение, дуновение — раздутые меха, а те в свою очередь — самодувную субстанцию,

О чем свидетельствует господин посланник, здесь присутствующий, весь натянутый и раздутый, и получившийся совсем как маленький надувной поросеночек.

Дон Мендес Леаль, я выражаю вам свое нижайшее почтение и прошу прощения за незначительность моего жилища, куда вы не побоялись привести с собой вашу верную подругу, что всегда сопутствует вам,

Даму, или, скорее, девицу, вашу светлость.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬ(говорит слегка в нос) Дон Родриго, несмотря на ваши безрассудства, и вашу нищету, и отвращение, что вы всем внушаете, я тем не менее не безразличен к вам и готов протянуть вам великодушную руку.

ДОН РОДРИГОБлагодарю вас.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬВы будете благодарить меня позднее, но соблаговолите сначала выслушать меня, когда я к вам обращаюсь.

ДОН РОДРИГОПрошу простить меня.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬРазве вчера еще его Величество не были расположены сделать вас хранителем одного из своих основных складов табака в самом красивом городе Андалузии?

ДОН РОДРИГОТабак вызывает у меня слезы.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬПлачьте, плачьте, сеньор, оплакивайте вашу дерзость и неблагодарность! После вашего недопустимого самовольства в Марокко, после ваших приключений в Японии уже давно вы должны были исчезнуть в тюрьме.

ДОН РОДРИГО(указывая на ногу) Невозможно упрятать меня в тюрьму всего целиком.

Все равно часть меня останется снаружи.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬКороль в ответ на мои мольбы согласился вспомнить обо всех услугах, которые вы ему оказали в Западных Индиях.

Некоторые утверждают, что на самом деле именно вам первому принадлежит идея, что именно вы начертали грубый и, так сказать, самый общий замысел той затеи, что осуществил дон Рамиро, — Королевскую дорогу в Панаме, которая навечно будет носить имя этого великого человека.

ДОН РОДРИГОЭто слишком большая честь для меня — связать мою скромную особу с его именем.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬИ как, спрошу я, вы отблагодарили его Величество за благодеяния, которыми при каждом удобном случае он одаривал вас?

ДОН РОДРИГОЯ заранее дрожу при мысли об этом.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬЧто за неслыханная дерзость — прогуливать вот так прямо перед глазами короля в тот самый момент, когда он проводит здесь свое торжественное собрание на море, Это отребье, эту развалину, в которую превратился человек, коего некогда он уполномочил представлять в Новом Свете

Свое собственное и личное Величество?

ДОН РОДРИГОЯ отвечу вам чуть позже. А сейчас скажите, ваше имя Фуин[66], Сено–Солома, не так ли?

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬМеня зовут не Сено, мое имя Иньиго, и наша семья из самого знатного дома Астурии.

ДОН РОДРИГОЯ позволил себе назвать вас так, потому что вон там у меня только что закончен Фуин, святой Фуин[67], покровитель животноводов и откормщиков скота. Зеленое на зеленом, очень освежающе для глаза, смотреть на него — чистое наслаждение. Продолжайте, прошу вас.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬЯ уже не помню, на чем мы остановились.

ДОН РОДРИГОВы говорили о “неслыханной дерзости”, а я спрашивал ваше имя.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬДа, и раз уж вы об этом заговорили, разве не постыдно для дворянина вот так вот сделаться торговцем вразнос всякой мазни.

ДОН РОДРИГОМазни святых, монсеньор.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬЧто за бесцеремонность, скажите мне, изображать святых, как если бы они были обычными людьми, на засаленных кусках бумаги, что рыбак или столяр пришпиливают на стене своей хижины, в соседстве с самыми зловонными зрелищами?

Разве это не означает неуважение к святыням?

Оставим на подобающем им месте на алтарях и часовнях эти священные и почтенные лица, и пусть они будут видимы лишь через пары ладана.

Если уж необходимо их изобразить для всякого подручного, пусть это делают кистью освященной и общепризнанной старейшины от искусства,

Какого–нибудь Веласкеса, Леонардо да Винчи, Люка–Оливье Мерсона[68].

ДОН РОДРИГОДолжен вам признаться, сеньор, что главной причиной, по которой я занялся изобразительным искусством,

Было желание не походить на Леонардо да Винчи.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬУ святого должно быть, как говорится, самое общее выражение лица, ведь он покровитель множества людей,

А также подобающая осанка и жесты, не означающие ничего конкретного.

ДОН РОДРИГОДоверьтесь в этом господам художникам. Вот уж нельзя сказать, что они задыхаются от избытка воображения.

(Он плюется.)

Что касается меня, терпеть не могу все эти рожи, скучнее вяленой трески, все эти физиономии, которые похожи не на живого человека, а на некую витрину добродетелей!

Святой — весь пламень, и ничто из того, что не способно согреть и зажечь, не походит на них!

Почтение! Вечно одно и то же! Почтение подходит для мертвых, а вовсе не для тех, в ком мы нуждаемся, кто нам необходим!

Amor nescit reverentiam[69], как говорил святой Бернард.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬПо всей видимости, это святой Бернард подсказал вам изобразить вон того всадника, что я отсюда вижу падающим навзничь, с головой, окутанной плащом, обнажившегося самым неподобающим образом И сжимающего вилами своих бедер абсолютно вертикально стоящую лошадь,

Никогда лошадь не может держаться в таком положении!

ДОН РОДРИГОЭто святой Павел. И именно на такой лошади поднимаются в небо.

Но если вы подлинный знаток, я скорее посоветовал бы вам купить вот эту красивую картинку с изображением 14 Святых Заступников[70], к созданию которой Дайбуцу приложил все старания.

Или вот этих святых Дамиана и Коcму, покровителей врачей и всех ученых людей, в руках которых мы постепенно излечиваемся от здоровья.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬВсе, что я вижу здесь, это оскорбление традиции и вкуса, и проистекает из того же извращенного желания изумлять и оскорблять честных людей.

ДОН РОДРИГОВозможно, но что вы бы, например, нарисовали, если бы вам предложили изобразить земной рай?

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬЗемной рай?

ДОН РОДРИГОИменно, земной рай. Если бы вам предложили изобразить земной рай на куске бумаги.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬ

Не знаю. Предполагаю, что я бы изобразил что–то вроде джунглей или непроходимого беспорядка.

ДОН РОДРИГО

Мимо цели. Вы не подумали.

Земной рай — это начало всего. Вследствие этого не было никакого беспорядка, но аккуратный образчик каждого вида, каждый в своем квадратике земли с прилагающимися инструкциями. Сады Разума!

Все это должно было походить на насаждения Фармацевтической Школы Барселоны, с их красивенькими фарфоровыми табличками. Уголок наслаждений для классических поэтов.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬНевозможно говорить с вами серьезно.

ДОН РОДРИГОЯ не хочу ничего иного, как выслушать вас.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬ

(дружески и конфиденциально) Дон Родриго, я презираю вас, но кому суждено проникнуть в мысли короля? Кто может проникнуть в замыслы монарха, что содержит свой двор на изменчивых водах морских?

Допустимо ли, чтобы вы вновь обрели расположение короля, а я не был бы первым, кто проверит то удивительное место, где остановился луч его милости? Кстати, невозможно и представить местечка более отвратительного.

Когда вы вновь станете могущественны, надеюсь, вы одарите меня звонкими монетами.

О, как я желаю всех тех благ, что вы сможете подарить мне!

Король упомянул ваше имя за день дважды.

Это знак того, что он намеревается либо вас повесить, либо назначить канцлером.

Имеющий уши да услышит!

Делает движение, чтобы уйти.

ДОН РОДРИГОВы ведь не откажетесь перед уходом выпить бокал вина.

ДОН МЕНДЕС ЛЕАЛЬИзвините, никак, ваш корабль качает, это вызывает у меня тошноту.

ДОН РОДРИГОТогда позвольте, по крайней мере, подарить вам картинку. Вот как раз Гавриил, покровитель послов. Посмотрите только, какой он блестящий и золотистый!

Именно в память о нем все эти господа дипломаты имеют право носить белое перо на шляпе.