Пусть телефон молчит, стоят часы,

И в тишине глодают кости псы.

Пусть вносят гроб под барабанный бой,

И входят в дом скорбящие толпой.

Пускай аэроплан, зудя как зуммер,

Кругами пишет в небесах: "Он умер".

На шеях голубиных черный шелк,

И в черных крагах полицейский полк.

Он был мой север, юг, восток и запад,

Мой труд и мой досуг, мой дом, мой замок,

Мой светлый вечер, мой вечерний свет.

Казался вечным. Оказался — нет.

Теперь все звезды можете гасить,

Луну и солнце с неба уносить,

И вылить океан, и срезать лес:

Театр закрыт. В нем больше нет чудес.[246]