Стыдясь стать баловнем своей печали,

Он в банду россказней беспутнейших вступил,

Где дар его чудесный все признали,

Избрав главой юно-воздушных сил,

Кто голод превращал в латинскую похлебку,

И хаос города — по мановенью — в парк,

И одиночество любое — девой робкой —

Заставить мог сойти к нему во мрак.

Но если в помыслах своих он был предельно прост,

Ночь шла за ним, как с топором подонок.

Дома кричали: "Вор!", захлопывая двери.

Когда же Истина пред ним предстала во весь рост,

Он в панике приник к твердыне этой — вере

И сжался, как от окрика, ребенок.