То, что нам кажется невозможным,

Хоть время от времени и предсказываемое

Одичавшими отшельниками, шаманами, сивиллами,

Невнятно бормочущими в трансе,

Или явленное ребенку в случайной рифме

Вроде быть-убить, приходит и исчезает,

Прежде чем мы осознаем его: мы удивлены

Непринужденности и легкости наших действий

И встревожены: только три

Пополудни, кровь

Нашей жертвы уже

Подсохла на траве; мы не готовы

К молчанию так внезапно и скоро;

День слишком жаркий и яркий, слишком

Недвижим и вечен; умерший — слишком ничто.

Что делать нам, покуда ночь падет?

Сорвался ветер и мы перестали быть толпой.

Безликое множество, которое обычно

Собирается в момент, когда мир рушится,

Взрывается, сгорает дотла, лопается,

Валится, распиленный пополам, разрублен, разорван,

Расплавлен: ни один из тех, кто лежит,

Растянувшись в тени стен и деревьев,

Не спит спокойно,

Невинный, как ягненок, он не может вспомнить

Зачем и о чем кричал так громко

Сегодня утром на солнцепеке;

Все, вызванные на откровение, ответили бы:

"— Это было чудовище с одним красным глазом,

Толпа, наблюдавшая его смерть, не я." —

Палач ушел умыться, солдаты — перекусить;

Мы остались наедине с нашим подвигом.

Мадонна с зеленым дятлом,

Мадонна фигового дерева,

Мадонна у желтой плотины,

Отворачивая добрые лица от нас

И наших проектов в процессе созидания,

Глядят только в одном направлении,

Останавив взгляд на завершенной нами работе:

Повозка для штабелей, бетономешалка,

Кран и кирка ждут быть задействованными вновь,

Но как нам все это повторить?

Отжив свое деяние, мы есть там, где мы есть,

Отверженные, как нами же

Выброшенные за ненужностью предметы:

Порваные перчатки, проржавевшие чайники,

Покинутые узкоколейки, изношенные, покосившиеся

Жернова, погребенные в крапиве.

Изувеченная плоть, наша жертва,

Слишком обнаженно, слишком ясно объясняет

Очарование аспарагусового сада,

Цель нашей игры в мелки; марки,

Птичьи яйца уже не те, за чудом

Буксирной дорожки и затонувших морских путей,

За восторгом на винтовой лестнице,

Мы теперь всегда будем знать,

К чему они ведут,

В мнимой охоте и мнимой поимке,

В погоне и борьбе, во всплесках,

В одышке и смехе

Будут слышаться плач и неподвижность

Неотвратимо следующие за ними: где бы

Не светило солнце, не бежали ручьи и не писались книги,

Там также будет присутствовать эта смерть.

Вскоре холодный заальпийский ветер смешает листья,

Магазины вновь откроются в четыре,

Пустые голубые автобусы на безлюдных розовых площадях

Заполнятся и отъедут: у нас есть время

Искажать, прощать, отрицать,

Мифологизировать, использовать это событие,

Пока под гостиничной кроватью, в тюрьме,

На неверных поворотах его значение

Ожидает наши жизни: быстрее, чем хотелось бы,

Хлеб расплавится, вода сгорит,

И начнется великая резня, Абаддон[223]

Установит свои тройные козлы

У наших семи ворот, жирный Белиал[224]

Заставит наших жен вальсировать голыми; тем временем,

Самое лучшее — пойти домой, если есть дом,

В любом случае полезно отдохнуть.

Нашей грезящей воле кажется возможным избегнуть

Этот мертвый покой, блуждая взамен

По острию ножа, по черно-белым квадратам,

По мху, байке, бархату, доскам,

По трещинам и буграм, в лабиринтах

Сквозь шеренги раскаивающихся конусов,

По гранитным скатам и сырым тропинкам,

Сквозь ворота, которые не запрешь,

И двери с надписью Посторонним Вход Воспрещен, столь желанные для Мавров

И затаившихся грабителей,

К враждебным поселкам в изголовьях фьордов,

К темным замкам, где ветер рыдает

В соснах и звонят телефоны,

Приглашая беды в комнату,

Освещенную одной тусклой лампочкой, где сидит наш Двойник

И пишет, не поднимая головы.

Пока мы таким образом отсутствуем, наша грешная плоть

Может спокойно работать, восстанавливая

Порядок, который мы же стараемся разрушить, ритм,

Который сбиваем со злости: клапаны с точностью закрываются

И открываются, железы выделяют секреции,

Сосуды сужаются и расширяются

В нужный момент, необходимые жидкости

Растекаются, чтобы обновить истощенные клетки,

Почти не зная, что случилось, но напуганная

Смертью, как и все живое,

Она сейчас обозревает это место, как орел, глядящий сверху,

Не мигая, как самодовольные куры,

Проходящие мимо и клюющие по рангу,

Как жук, чье поле зрения ограничено травой,

Или олень вдалеке,

Робко выглядывающий из звенящего леса.