Он, оглядев имение, был счастлив в этот миг:

Изгнанник-часовщик взглянул неуловимо,

Знакомый столяр шел на стройку мимо,

Туда, где госпиталь, как саженец всходил.

Почти все принялись — садовник известил.

Сверкали Альпы белизной. И было лето. И был он так велик.

В Париже желчью изошли враги,

Ругая нравственность сидящей в грозном кресле

Слепой старухи, ждущей смерти и письма.

Он рек: "Нет слаще жизни!" Так ли? Да, весьма.

Борьба за правду, справедливость стоит жизни, если

Добавить садоводство к ней и острые мозги.

Лесть, брань, интриги… Будучи умней,

Он, все же, предпочел иные средства

В войне с посредственностью, например, смиренность,

По надобности, хитрость — атрибуты детства,

Двусмысленный ответ, порой, неоткровенность.

И терпеливо ждал паденья их Помпей.

Не сомневался он, как Д'Аламбер, что победит.

Один Паскаль — достойный враг, другие ж, Боже,

Отравленные крысы; а впереди еще так много дел,

Рассчитывать придется на себя — таков удел.

Дидро — тот просто глуп и делает что может,

Руссо всплакнет и первенство простит.

В ночи ему вдруг вспомнились подруги. Вожделенье —

Великий педагог; Паскаль — дурак.

Эмилию влекли и звезды, и постель. Пимпетта — клад,

Его любила так же, как скандал, и он был рад.

Отдав Иерусалиму скорби дань: итак —

Несправедливым ненавистно наслажденье.

Ему не спится, будто часовому. Покоя нет

В ночи. Землетрясенья, казни: смерть тоже на часах.

По всей Европе нянечкам-вампирам

Не терпится сварить своих детей. И только лира

Его их остановит. За работу! А звезды в небесах,

Не ведая забот, слагали песнь, бесстрастную, как свет.