Живут в этом городе тысячи душ,

Кому — особняк, а кто — будто уж.

И нет для нас места, милый, и нет для нас места.

Другая страна была отдана нам,

Взгляни-ка на глобус — она еще там.

Но нет нам пути обратно, милый, но нет нам пути обратно.

Вон, тисы на сельском погосте растут,

И те, по весне, обновляют листву.

На что паспорта не способны, милый, на что паспорта не способны.

И консул изрек, не подняв головы:

"Коль нет паспортов, все равно, что мертвы".

Но мы еще живы, милый, мы еще живы.

Пошел в комитет, а там вежливый клерк

Сказал: "После дождика, может, в четверг…".

А куда ж нам сегодня, милый, а куда ж нам сегодня?

На митинг забрел — глас толпы был таков:

"Их пустишь, так сами уйдем без штанов".

Это о нас, ведь, с тобою, милый, это о нас, ведь, с тобою.

Гром слышался с неба и пела там медь,

То Гитлера голос был: "Смерть, всем им смерть!"

И это про нас то, милый, и это про нас то.

Я пуделя видел в жилетке зимой,

Я видел как кошку впустили домой.

Вот так бы немецких евреев, милый, вот так бы немецких евреев.

Хожу я к причалу, — не считаны дни,—

Там плещутся рыбы, свободны они.

Всего-то в трех метрах, милый, всего-то в трех метрах.

Вороны слетались в заснеженный парк,

Живут без политиков, карр, себе, карр…

Потому что они не люди, милый, потому что они не люди.

Приснился мне дом, и в нем тьма этажей,

Там тысяча окон, там тыща дверей.

Но где же там наша, милый, но где же там наша?

Стоял на равнине, сияла звезда,

И тыщи солдат — туда и сюда…

Это по нашу душу, милый, это по нашу душу.