Нет, я не много знал о мире и о Боге,

Я даже из церквей порою был гоним,

И лишь худых собак встречал я на дороге,

Они большой толпой паломничали в Рим.

Тот Рим был за холмом, за полем и за далью,

Какой-то зыбкий свет мерещился вдали,

И тосковал и я звериною печалью

О берегах иной, неведомой земли.

Порою нас в пути сопровождали птицы,

Они летели в даль, как легкие умы,

Казалось, что летят сквозные вереницы

Туда, куда бредем без устали и мы.

И был я приобщен к одной звериной тайне:

Повсюду твой приют и твой родимый дом,

И вечен только путь, и вечно лишь скитанье,

И сирые хвалы на поле под кустом...

Родная матушка утешит боль,

Утешит боль и скажет так: — Сынок,

Уйдем с тобой в небесную юдоль,

Сплетем в лугах Спасителю венок.

Венок прекрасен, а Спаситель сир,

Он кончил с мирозданием игру,

Он покорил Господним словом мир,

Теперь Он зябнет, стоя на ветру.

— Спаситель, наш венок из сорных трав,

Но знаем мы, что он Тебе к лицу,

И Ты, как нищий, праведен и прав,

Угоден Ты и небу, и Творцу.

Стоишь Ты на печальном рубеже,

Отвергнут миром и для всех чужой,

Но это Ты — велел Своей душе

Быть миром, и свободой, и душой.