Наш курс начинался с обращения к ницшеанской оппозиции[734]; оппозиции метода иpaideia(«Культуры»[735]). Метод: «добрая воля мыслителя», «продуманное решение», прямое средство, сознательно выбираемое для достижения желаемого результата[736]. —> Метод: фетишизация цели как привилегированного места, в ущерб всем прочим возможным местам. Не =Paideia: лишенное центра очерчивание возможностей, нетвердый шаг среди блоков знания. Очевидно, что здесь мы шли не путем метода, но путемpaideia —или, выражаясь более осторожно (неокончательно) путем не–метода. Тем самым меняется само устройство психики: один психический тип оказывается предпочтительнее другого. Метод = фаллический психотип — атакующий и защищающий («воля», «решение», «продуманность», «прямой путь» и т. д.). Не = Анти–метод: психология странствия, предельной переменчивости (порхающий полет в поисках добычи). Вместо того чтобы идти какой–то одной дорогой, показывать, представлять свои находки по мере обретения. «Истерическая» структура? Во всяком случае, это структура, вызывающая мандраж[737], без него не обходилась ни одна лекция —> «Я представляю» = «Я подставляюсь» + ежеминутный вопрос истерика:чего же я стою?

Одним словом: не метод, а протокол показа (того, что добыто). Этот протокол может быть сведен к пяти пунктам:

1. Единицы, фигуры, клетки

Ср. «Фрагменты любовной речи»[738]. Фигуры дискурса: не в риторическом, а скорее в гимнастическом смысле слова:схема.Не «схема» (фаллизм метода), действенный жест (атлета, оратора, статуи). Каждая «фигура» = подвижная позиция кого–то, кто занят делом (не думая о результате). Отсюда два следствия:

1. Мы размечаем клетки = топика (решетка мест). Заполнять их может каждый; это такая игра для нескольких человек: пазл. Я в данном случае — изготовитель пазла, вырезающий деревянные детали. Вы — игроки. = Принцип неисчерпаемости: представление ни одной из фигур не является исчерпывающим[739]. Я готов пойти еще дальше (возможно, оправдываясь). Идеальной лекцией была бы, наверно, такая, где профессор — тот, кто говорит, — банальнее своих слушателей, где сказанное им запаздывало бы по отношению к вызываемой им реакции. Вот типичный недавний пример: испражнения в «Затворнице из Пуатье». Вам следовало оказаться умнее меня, пойти дальше. Хотя лекция — это симфония предложений, предложение должно оставаться незавершенным — иначе это уже положение, фаллическое овладение идейным пространством. Мечта о какой–то неподавляющей, воздушной банальности (ср. «Деликатность»).

2. Такая расплывчатая аллегория: Жизнь–Вместе. Ряд последовательных мазков: капля того, отблеск другого. Пока идет работа, непонятно, к чему все это; ср. в живописи: ташизм, дивизионизм (Сёра́), пуантилизм. Вместо того чтобы смешивать краски на палитре, их накладывают отдельно на холст. Я выкладываю фигуры в лекционной аудитории, вместо того чтобы смешивать их у себя дома, за рабочим столом. Разница лишь в том, что здесь в итоге нет картины: в лучшем случае вам придется писать ее самим[740].

2. Классификация

Поскольку мы отказываемся как–либо осмыслять череду фигур и дорожим этой не–осмысленностью — то, казалось бы, правильнее всего было бы прибегнуть к случаю: вытягивать эти фигуры из шляпы. Однако случай может порождать монстров (по словам одного математика)[741]. Монстр — это звено логической цепи, принимающее форму того, чего мы хотели бы избежать: форму школьного сочинения, развернутого в нескольких пунктах. Отсюда обращение к творческому приему, который был прекрасно знаком китайской живописи: приему контролируемого случая, легкого контроля над случаем, при классификации это упорядочивание по алфавиту. И действительно, алфавитный порядок ничего не значит, он не подчинен никакой логической фикции. Но этот случай дважды корректируется: а) принимается решение о заголовке: и я не могу выбрать какой угодно заголовок, но могу выбирать из трех или четырех заголовков; например, между «Грязью», «Запахом», «Испражнениями» — отсюда замеченные кое–кем провалы в алфавитной цепи моих фигур[742]. b) алфавитный порядок является случайным с точки зрения разума, но не с точки зрения Истории: тысячелетний порядок: случай побежден привычностью.

3. Отступление

Эта новая риторика (риторика не–метода): ничем не ограниченное право отступать от темы. В пределе можно было бы вообразить книгу или курс, которые состояли бы из одних только отступлений. Отправной точкой был бы некий фиктивный заголовок: а «сюжет» (quaestio) хитро разрушался бы постоянным отклонением от него. Ср. «Вариации на тему Диабелли»: в них почти нет темы, сквозь тридцать две вариации промелькивает лишь смутное воспоминание о ней, и каждая из них является абсолютным отступлением от темы[743].

4. Подступиться к проблеме

Приступая к рассмотрению следующей фигуры, я всякий раз произносил фразу: «Я лишь подступаюсь к этой проблеме». Подступиться к проблеме: характерно энциклопедический акт. Дидро подступался ко всем проблемам своей эпохи. Однако в его время это было реальным актом — ибо все знание можно было охватить — если не в одиночку (как во времена Аристотеля или Лейбница), то хотя бы командой, не = Сегодня: нет никакой возможности исчерпать знание, оно принципиально множественно и преломляется в не сообщающихся друг с другом языках. Энциклопедический акт более не возможен (ср. неудачу современных энциклопедий) — зато энциклопедический жест сохраняет для меня ценность вымысла, скандального наслаждения.

5. Опорный текст

В нашей работе мы опирались на несколько текстов. Тексты–подпорки: то, что позволяет говорить —> интертекст, в данном случае открыто признанный, который конституирует возможность всякого высказывания. Два из этих текстов — против моей воли — оказались особенно навязчивыми: а) «Затворница из Пуатье»: текст об абсолютной маргинальности, о Жизни–в-Одиночку — столь чистого отлива, что тайные и острые аспекты Жизни–Вместе потянулись за нею; b) монашеский текст; этого я и сам не ожидал. —> Несомненно, он чем–то меня смутно зацепил. Чем же?

1. Главную роль сыграл контраст: по отношению к более чем известному западному монашеству и казарменным формам киновии (анахореты, идиорритмики): та же беспокойно–проективная ценность (для меня), что и в странах Дальнего Востока.

2. Или же, еще глубже: причиной стало религиозное — сама категория религиозного, не в связи с религией как таковой, а как преимущественное проявление символического. Символическое здесь спроецировано на большой экран в ходе борьбы между маргинальностью и институцией (церковной, общинной).

3. Наконец, любая Утопия (особенно — повседневная) выстраивается из фрагментов реального, непринужденно заимствуемых тут и там. «Плавильный тигель» для всего, что есть хорошего в самых различных цивилизациях, идеях и обычаях. Свой вклад внесли сюда и восточные монахи.

Таковы основные пункты в протоколе показа, который замещает собой метод. В начале я сказал: не–метод. Как всегда, сказать «не» — слишком просто. Лучше было бы сказать: пред–метод. Как если бы я готовил материалы к некоторому методическому изучению; и при этом совершенно не был бы озабочен, каким методом они будут описаны. Все возможно: эти материалы могут быть использованы психоанализом, семиологией, идеологической критикой — что, как вы могли заметить, позволяло не делать их представление ни психоаналитическим, ни семиологическим, ни политическим. Однако — и здесь я собираюсь закончить — такая методическая подготовка сама по себе бесконечна, бесконечно расширяется. Окончание этой подготовки постоянно откладывается. Метод приемлем только в качестве миража: он из разряда того, чтоНа потом.Таким образом, работа осознается как ведущаясяНа потом.Человек = междуНикогда большеиНа потом.Настоящего не существует: это невозможное время.

Вот и все.

Благодарен вам — и это не риторическая формула — ибо сознаю, насколько неудобным для восприятия был этот курс, особенно в начале.

Это неудобство — надеюсь — станет меньшим на будущий год — для тех, кто придет снова:

a) скорее всего, по субботам утром (два сдвоенных часа);

b) аудитория 8, вроде бы довольно удобная;

c) публичный курс. Публика: это такая отсроченная реальность. Приходя и окружая говорящего, публика дает ему странное чувство отсрочки: ее присутствие бесплатно, даруется как милость (собственно, это и доставляет удовольствие). Морской прилив, фазы луны: публика может внезапно отхлынуть. Каждый год я мысленно готовлюсь к этому.

Чему будет посвящен курс? Я еще не знаю. Сказанное только что о не–методе позволяет понять, что по сути «сюжет» (quaestio) не так важен. Что бы я ни выбрал в качестве «сюжета» (даже, например, что–то сугубо литературное), практика отступлений и право на отступления. Буду говорить много, и все время то же самое. Косвенным образом, что значит — в плоскости этического. Речь пойдет об Этике.