2.Скиния в Пустыне[271]. Греч:skènè[272], шатер, куща, жилище, Скиния (шатер, где был расположен Ковчег Завета — и такжеskènè[273]: братская трапеза, кулисы, за которыми прячутся актеры). Тематическая идея (модель, порождающая форма): двенадцать колен вокруг Скинии. Группы размещаются радиально вокруг необитаемого центра = принцип любых идиорритмических организаций (хотелось бы употребить менее волюнтаристский термин: любых образований). Ср. Нитрия, Афон, бегинажи, Пор–Рояль (пустой центр: храм, трапезная; ср.skènè).

3.Иерусалимский Храм[274]. Храм Соломона + два видения Иезекииля[275]= фантазм «тотального строения». Храм Соломона: жилища священников и Иерусалимский дворец —> монастырская модель: замкнутое, тотальное, многофункциональное место. Развитие Иерусалимского храма —> дворец (король и его двор: Карл Великий). Особенно: Эскориал. Построен по обету Филиппа II за исход Сен–Кантенского сражения. Обет: 10 августа 1557. Дворец ориентирован по закату солнца 10 августа, в день святого Лаврентия: форма решетки. Второй архитектор Эррера[276]. теоретическая разработка принадлежит его ученику, Х. Б. Вильялпанда[277](связанному с Р. Луллием[278]). Священный шифр: Храм и колена вокруг Скинии. —> Монастырь, дворец и церковь.

2. Комната выделяется внутри жилища

Разделение тотального пространства. Комната и дом более не одно и то же. Комната = автономное, символическое место: супружеская спальня.

Супружество и приватность, архетипически: Муж + Жена = Отец + Мать = Хозяин + Хозяйка. —> Место, которое охраняется: как тайна (место первосцены) и как сокровище (место, где сложены самые ценные вещи). —> Было бы интересно обосновать взаимосвязь сцены, тайны и приватности.

Устройство сельских усадеб: Ксенофонт, «Экономика», мелкая земельная аристократия[279].Но thalamos[280]. Гомер: кладовая и только потом — комната для сна. В наиболее закрытой части дома — женских апартаментах — хранятся самые ценные вещи (одеяла, мебель). И в наши дни интересно изучить: шкаф в супружеской спальне? место хранения денег, драгоценностей, личных документов (ср. у бабушки[281], все что могло быть «украдено», серебряные ложечки, сахар, варенье). —> Отождествление сокровища с сексом (сексуальное право), тайны с собственностью. См. мифы о потайной комнате — начиная с Синей Бороды.

3. Комната отделяется от супружеской пары -—> cella

У истоковcella(то есть индивидуальной комнаты как символического пространства): хижина отшельника (в пустыне). В пахомьевском монастыре: кельи, а не общие спальни.

Очевидно, чтоcella= репрезентация внутреннего мира. Отсюда — двойственность[282]: а) место схватки с демоном:anachoretale certamen,врукопашную:solus сит solo[283]; б) место внутренней безмятежности:cella continuata dulcescit[284]. Рильке: «Именно в глубине самого себя он носил темный и приютный домашний покой»[285]. Современная, светская двойственность комнаты: символ того, откуда желают выйти (Паскаль: все несчастье от неспособности оставаться в своей комнате)[286]. Флоберовский символ «маринада»[287]+ символ укрытия, подпитки для идентичности («не иметь собственной комнаты» —> инициатическая ступень для подростка: обрести свою собственную комнату).

Светская версия камерного внутреннего мира — как ценность: «себе на уме» (= дистанция, отступ). Комната: место фантазматизации — в той мере, в какой оно «безопасно», защищено от надзора. —> Борьба за комнату = борьба за свободу. Комната: минимальная единица не–стадности, пространство «воли–к-власти»? Не = Прозрачность, инструмент власти? Бобур: огромный офисный зал (Ричард Роджерс[288]). Американский принцип: прозрачность упраздняет надзор (все надзирают за всеми) + рентабельность пространства[289].

Комната, келья (= пространство «себе на уме») — должна ли она быть роскошной? Это несущественная проблема. а) Монастырские кельи: аскетизм, бедность. Ср. комнату аббата Фобла в романе «Завоевание Плассана», которую с жадным любопытством рассматривает Муре. Совершенно скупая обстановка — никаких украшений, а главное, никаких личных предметов: ничего не валяется (валяться = сладострастие). Вся эта комната (келья) сводилась к одной метафоре: нагота: «Ни бумаг на столе, ни вещей на комоде, ни платья на стенах, ни одного предмета на комоде, никакой одежды, развешанной по стенам: голое дерево, голый мрамор, голые стены»[290][291]. b) И наоборот: буддистские монастыри Цейлона. Кельи[292]: комфортно обустроенные, даже роскошные: подушечки, небольшие покрывальца, тончайший белый холст, шкаф с книгами, радио, фотографии (ср. камера Чарли в «Новых временах»). Своего рода эпикуреизм: мало, но хорошо[293].

Проблема «престижности» комнаты: она не существенна (монашеская бедность связана с другим кругом идей). Но что существенно в комнате (келье) — так это полная, абсолютная автономия структуры. Комната сама является своей собственной структурой, отрезанной от любой другой, соседней структуры. Комната: более или менее структурирована. Под «структурой комнаты» я имею в виду гибкую, топологическую разметку (граф) функциональных мест: кровать, рабочий стол, особые точки, чтобы хранить имущество в порядке[294]. —> Структура подтверждается тем, что ее можно перенести (восстановить, воссоздать) где угодно и независимо от самих предметов. Ибо структура: сеть отношений (или функций), независимых от субстанций. В этом смысле можно сказать, что комната Затворницы из Пуатье = структура, правда, сведенная к одной кровати, где она постоянно находилась (кровать: сама себе структура; больницы, санатории, комната тетушки Леони[295], сведенная к кровати и столику рядом с нею)[296].

Предметы: рухлядь и мусор (комод без ящиков, четыре пустые бутылки, три консервные банки, настольное лото, две шкатулки, каркас дивана, тряпки, кишащие паразитами, отломанная кукольная голова, четки, пять карандашных огрызков)[297]. Со своей кровати Мелани, безумная, подавленная (но при этом хорошо питающаяся) охватывает взглядом всю ничтожную структуру своей комнаты[298]. Ее комната — в ее власти, включая власть разрушать, и эта структура (точнее, не–структура) отрезана от структуры–дома.

В самом деле, роскошь комнаты измеряется ее свободой: это структура, исключенная из требований нормы, власти; вопиющий парадокс: уникальное как структура.

La Magnificenza

Существует ли модель анти–хижины? Есть ли такая архитектура, которая отрицает жизнь «себе на уме», комнату,cella— как эпикурейскую ценность внутренней жизни? На уровне архитектуры мы можем наблюдать исторический спор, в котором сторонники Рима противостоят грекам, воспроизводящим хижину[299]. Пиранези: анти–хижинами можно считать его «Тюрьмы» (отметим, что они просторные, не разделенные на камеры, с демоническими переворотами плоскостей)[300]. —> Пространство кризиса, драмы, возвышенного (Бёрк = «какой–то бред, насыщенный страхом, тишина, окрашенная ужасом») —> Пиранези: «Из ужаса рождается удовольствие»[301]. Это драматичное, осуждаемое раскрытие пространства «себе на уме», отвержение комнаты и внутренней жизни как места убежища и наслаждения (ср. цитату из Рильке) — место страстного возбуждения, декоративно–истерической прозрачности:la magnificenza[302].