Жизнь–Вместе — особенно та, что организована идиорритмически — предполагает определенную этику (или же физику) дистанции между сожителями. Это огромная проблема — возможно, важнейшая из проблем Жизни–Вместе, а значит и нашего курса. Суть этой проблемы нам удается ухватить лишь кусками, через ряд частных, косвенных тем. Намечу здесь одну из форм этой проблемы (но вовсе не ее решение): дистанция тел (в Жизни–Вместе).

Данная проблема может быть описана в виде апории, которая представляет собой цепочку:

1. Тело других — другого — беспокоит меня. Я испытываю желание, энергию и нехватку, втягиваюсь в изнурительную тактику желания.

2. В этом беспокойстве я выдумываю, фантазирую такое состояние, при котором оно исчезнет:hèsuchia[406], покой желания, безболезненная пустота, невозмутимость.

3. Тогда я устанавливаю правила, позволяющие мне прийти кhèsuchia. Эти правила — в общем, правила дистанции, отделяющей меня от других тел, провоцирующих желание.

4. Однако, убивая желание, направленное к другому (к другим), — я убиваю само желание жить. Если тело другого не вызывает во мне желания, если я никогда не смогу притронуться к нему — зачем жить? Здесь — апория замыкается.

Очевидно, что в системе христианского монашества человек останавливается на 3 пункте (правилах дистанции). Он вовремя разрубает эту цепочку с помощью сугубо религиозногоTélos’а: стремления к совершенству. Он перенаправляет желание, переключается на другое желание. Если он не перенаправит свое желание, то впадет в акедию: то есть окажется буквально меж двух желаний. Отсюда — строгая детализация монастырских правил, касающихся дистанции между телами:

1. Следует точнее, чем это делают обычно, проводить различение[407]между: а) идеологией смирения тела: убивать тело, дематериал изовывать, презирать, наказывать его и b) правилами дистанции = пропедевтическими правилами дистанции, позволяющими управлять желанием. Не грубо давить его, но приостанавливать:épochè[408], приостановка суждения и приостановка желания? Приостановить не = отменить.

2. Эти правила дистанции: столь тщательные, что имеют строго метрический, пространственный характер:

a) Сон: детальные предписания[409]. Пахомий: запрет на сон вдвоем в одной келье. Св. Бенедикт: каждый в своей отдельной постели. «Наиболее молодые из братьев не должны спать в кроватях, расположенных рядом, они должны быть отделены друг от друга кроватями старших[410]» не = «Пир»: расположение пирующих (на ложах) полностью эротизировано.

b) Тело полностью изолировано, тщательно обернуто дистанцией[411]. Устав Пахомия:

«Totum corpus nemo unguet nisi causa infirmitatis nec lavabitur aqua nudo corpore.

Nullus lavare alterum poterit aut unguere.

Nemo alteri loquatur in tenebris.

Manum alterius ne teneat, sed, sive steterit, sive ambulaverit, uno cubito distet ab altero»[412].

Что примечательно в этих запретах: тонкое, изощренное чутье к путям желания = аутоэротизма (мыться голым, часами стоять под душем), ласки под прикрытием функционального алиби (мыть другого: связь анаклитической зависимости[413]с эротическим удовольствием: мать ласкает младенца), разговор в темноте, когда говорящие не видят друг друга (сильная эротичность языка, ночи), хитроумное соблюдение дистанции (держаться всегда на расстоянии локтя от другого) не = вся тактика незаметных контактов (ср. «Вертер»)[414]. —> Это настоящий учебник удовольствий от прикосновения, дотрагивания. (Смысл дотрагивания: не поиск генитального наслаждения, но — в этом отношение перверсивное — стремление к снятию фрустрации: тело другого для меня не запретно. Я убеждаюсь в этом, дотрагиваясь до него — даже под каким–нибудь невинным предлогом[415].)

Лучшая из дистанций — ибо здесь человек сам вкладывается в установление дистанции, — дистанцирование как работа: бдительность; держать тело в состоянии бдительности, в работе контроля:

— Свет в спальне вплоть до утра (св. Бенедикт[416]): тема бдения.

— Idem: Пахомий; спать на низких сиденьях — а не растянувшись во всю длину[417].

— Символизм пояса. Св. Василий: монахи: одна лишь туника с поясом; символ мужества[418], воля, готовая к действию[419]. Иов 38, 3: «Препояшь ныне чресла твои, как муж». (И сегодня еще пояс = мужественность: толстые ремни из кожи, ковбойский стиль, обтягивающая кожаная одежда, СМ[420], пренебрежительное отношение к подтяжкам[421]и т. п.)

В целом, свод правил, демонстрирующих изрядные познания о желании. Оппозиция между: 1) тематикой сладострастия: язык и кожа; полиморфная перверсия у детей[422], ласкающий лепет не = 2, тематикой мышц, напряженности, чресл как источника половой активности.

Чтобы завершить (но не в качестве окончательного вывода), два корректирующих замечания:

1. «Броня» тела (Райх)[423]— или тело как броня. Не только у монахов; но и у большинства современных людей: тело защищается от чужого желания. Часто эта система защиты болезненна для самого человека, которому не удается «расслабиться». Против этого некоторые наркотики с выборочным спектром действия (yellow pilis[424]): не афродизиаки, но «снимающие броню». В качестве исключения такое случалось и у монахов: сидя на церковной службе, монах Пимен заметил, что его сосед «задремал во время псалмопения и, тихонько взяв его за голову, уложил его спать дальше у себя на коленях»[425].

2. Эротический контроль над телом: в нашей христианской цивилизации такое решение калечит, кастрирует, фантазм кастрации[426]. История Илии, падкого до девственниц и наставлявшего при этом целый монастырь в Атрибе, триста женщин[427]. Они ссорятся, поэтому он обязан жить среди них. —> Измучен —> видит во сне, что ему отрезают тестикулы —> просыпается исцеленный от всяких страданий.

А на Востоке, Дао: некалечащий контроль; coitus reservatus: иная философия оргазма, нежели у совершенно западного Райха[428]. Оргазм — не Высшее благо: глубинная идея перверсивной сексуальности, а значит приближение к утопическому опыту: не–вытеснению (ребенок — абсолютно утопический образ для человечества, живущего во власти вытеснения).