На Западе — с X века и позже[487]: соблазн идиорритмии (конкретно: Афон). Право некоторых индивидов (или очень маленьких групп) особно жить внутри сообщества: афонские скиты[488], расположенные неподалеку от больших монастырей, картезианцы, старец Зосима в «Братьях Карамазовых»[489]. Таким образом, это опыт маргинальности. Однако — как минимум на Западе — эта маргинальность вторичная, отделившаяся от первичной маргинальности — самой киновии, которая первична —> две маргинальности: общинная/идиорритмическая.

Первая маргинальность: киновия

Преследуемое христианство —> христиане вне власти: преступная маргинальность —> мученики не = обращение Константина. Миланский эдикт, 313 —> христиане переходят на сторону власти: почести, должности, преимущества, получаемые христианином в мирской жизни. —> Внутри самой власти — утверждение новых маргинальных зон, отделенных от мира: монастыри[490]. Монах — это преемник — ипостась — Мученика. Таким образом, монах: буквально исключительный индивид, даже если он живет в сообществе:

— он является таковым в духовном отношении: в некоторых отборных индивидах — сгусток концентрированной сакральности; — он является таковым в мирском отношении в IV веке (расцвет киновии на Востоке). Монашеское положение связано с аристократической концепциейotium[491]. это жизнь экономически непроизводительная — зато духовно и/или интеллектуально сверхпроизводительная (эрудиция бенедиктинцев)[492]. Это — роскошь символического, необходимого любому обществу, ибо без символического человек умирает (психосоматика: недостаток символизации —> соматическое расстройство). Ради удовлетворения жизненно важной потребности своего биологического вида (потребности в символическом)[493]общество само провоцирует маргинализацию небольшой части своих членов (ср. Леви–Стросс: Колдун[494].

Вторая маргинальность: идиорритмия

Исторически, диахронически: идиорритмия — первая маргинальность по времени. Анахореты, отшельник занимают позицию в стороне от государства[495]. Египет: прежде всего лица, уклоняющиеся от налогов и военной службы[496]. Образуют структурно вторичную маргинальность внутри киновийной маргинальности. Каким образом это происходит?

Как только появляется киновия (Пахомий: вспомним также об историческом, политическом, временном совпадении между появлением первых монастырей и приходом христианства к власти, IV век)[497]— начинается обличение рисков и опасностей отшельничества. Эти риски интерпретируются на разных уровнях:

1. Риск для души: жестокая тоска, ночные видения = риск депрессии (= акедии[498]).

2. Риск согрешить[499]самодовольством, самолюбием, эгоизмом, гордыней, леностью, утверждая одиночество как слабость[500]. Отшельнику не хватает мужества переносить ежедневные столкновения с волей другого: не может нести бремя общения с людьми своего круга и т. д. (не = жизнь сообща: действенное средство совершенствования — именно в силу своих трудностей).

Далее следуют риски, определяемые не с точки зрения души, а с точки зрения общества, требования встраивания в общество, предписанного индивиду как естественный закон:

1. Необщительность. Христианство: пространство выслушивания грехов (исповедь на ухо, правда, значительно позже; изначально: только публичная исповедь). Отшельнику некому сообщить о своих победах и поражениях.

2. Эксцентричность. То есть подрыв индивидом норм социальной жизни: внешний вид (жестко регламентированный у киновийных), жилище, отношения с другими, образ жизни[501]. Вспомним некоторые из таких «причуд» (в частности, в умерщвлении плоти). Сирия, IV век: взрыв аскетических практик предельной суровости и оригинальности:

— Сыроеды: травы, коренья;

— Древесники[502]: чтобы стать ближе к небу, они живут на деревьях (возможно, также и идея природной архаики: жилище человекообразных приматов);

— Затворники: закрываются, сообщаются с внешним миром лишь через подземный ход;

— Недвижники: живут в миру, но не общаются с ним, неподвижны и молчаливы, словно статуи, постятся, ничем не укрываются (—> кататония). Разновидность: Столпники.

Скрытое (а иногда и открытое) осуждение отшельничества от лица киновийства = осуждение, с которым общество относится к индивидуализму. На светском уровне возникает напряжение между:

1. Социальным призывом сообщества, утверждающего необходимость «социальных стимулов»: голос биологического вида как такового (ср., к примеру: бойскауты[503]).

2. Солипсистским асоциальным мистицизмом. —> Общество: навязывает закон встраивания[504], который подрывается отшельничеством и его умеренной формой: идиорритмией[505].

Таким образом, становится ясной суть дела:

— В маргинале (индивиде вторичной маргинальности) фактически осуждается: безумец. Норма — это общее, сообщество. Безумец ненормален. Возможно, нет лучшего определения для безумца (если только речь не идет о параноике), чем следующее: это тот, кто чист от любой власти. Откуда его не укладывающаяся ни в какие рамки — в силу своей нейтральности — позиция: ни за, ни против власти (ни господин, ни раб), он хочет быть вне. Но это невозможно, и отсюда мощное социальное напряжение, вызываемое безумцем, маргиналом.

— Пахомий и первый монастырь: важнейший, решающий момент. Христианское «безумие», безумие индивидуальное, вводится в рамки закона, сообщества, подчинения настоятелю, то есть, в ницшеанских терминах, стадности.

— При этом маргинальность остается терпимой, как фиксирующий абсцесс (колдун у Леви–Стросса[506]), — при условии, что она контролируется обществом, то есть кодифицируется им. Пример: все большая кодификация отшельничества на Западе[507]:

1. —> конец X века: учение отцов Церкви обeremus(Египет)[508]. Поселения отшельников, вблизи монастыря, но отдельно от него. 2. XI–XII века: отшельничество становится киновийно–клерикальным: одиночество лавриота (тип: картезианцы). 3. XIII век: орден отшельников святого Августина — разновидность общинного отшельничества, строго говоря, не одиночества («пу́стынь»[509]= практика молчания в киновии). В целом, западное отшельничество: глубоко интегрировано в мир: общительное и общественное —> «дела отшельнического милосердия и учтивости» (humanitas hospitalitatis[510]).

Общество надзирает за маргиналами: пустыни располагаются вокруг аббатств, отшельники в зависимости от аббата[511], что противоречит самой сути изначальной идиорритмии, по определению вневластной. Однако общество контролирует посредством двух ценностей, предписываемых монаху: послушания и стабильности: двух ключевых ценностей интеграции[512].

Здесь следовало бы рассмотреть всю проблематику социального подавления маргинальностей[513]; законодательное подавление всего а–нормального (наркотики, безумие), а когда закон не позволяет этого напрямую, то полицейские репрессии: «общины», Франция после 1968 года: префекты отказываются сообщать списки пустующих деревень, полицейские налеты.