В VI веке расцветает монашеская, «пустынная» литература (к которой следует отнести и «Писания» Кассиана Римлянина). В ней сребролюбию дан статус одной из восьми основных страстей человеческих. Так, известная всем православным «Лествица» (VI в.) говорит много мудрого о сребролюбии, вполне солидаризируясь с предыдущей святоотеческой традицией, например: "Стяжавший любовь — расточил деньги; а кто говорит, что имеет и то и другое, тот сам себя обманывает" /39:131/. Однако монашеская литература толкует вопрос с точки зрения личной психологии, в плане сребролюбие–нестяжание, совершенно не касаясь социального аспекта проблемы.

Идут годы и универсальное учение Златоуста постепенно начинает забываться. Помимо аскетических произведений, появляются также новые комментаторы Писания, которые утверждают, что толкуют по святым отцам и, прежде всего, «по Златоусту». И поскольку в Новом Завете тема богатства обсуждается очень часто, то и экзегеты вынуждены ее затрагивать. Однако, невооруженным взглядом видна разительная разница между мышлением Златоуста и новыми толкованиями. В качестве примера рассмотрим толкование монаха XII века Евфимия Зигабена /40/. Историк святоотеческой литературы архиеп. Филарет Гумилевский пишет, что Евфимий «не глубокий догматист, (…) но очень замечательный толкователь» /41:318/. Зигабен, подражая Златоусту, дает толкования на Евангелия от Матфея и Иоанна. Текст предваряется словами: «тщательно составленное Евфимием Зигабеном преимущественно на основании толкования Отца нашего Иоанна Златоуста» /40:3/. Но, несмотря на столь лестные характеристики, комментарий Зигабена отличается от толкований Златоуста как земля от неба.

Прежде всего, полностью отброшен трехчастный принцип златоустовской екзегезы — оставлено только сухое комментирование текста Евангелия, а нравственные увещевания, занимающие у Златоуста большую и лучшую часть его проповедей, исключены. Да и из самого комментария вычищены многие важные мысли святителя. Например, комментируя же «йота едина, или едина черта не прейдет от закона» (Мф.5,18), Златоуст под «законом» понимает Новый Завет /VII:173/ (и тогда исчезают все недоумения по поводу этого непростого речения). Зигабен «исправляет» Златоуста, понимая «закон» традиционно — как Моисеево законодательство. И так сплошь и рядом. Читателям преподносится Златоуст урезанный и выхолощенный. Все освящено именем Златоуста, но не проникнуто его духом. Особенно это заметно по комментариям на имущественную тему. Мы видели, сколь большое место занимает эта тема в проповедях Златоуста. В комментариях же Зигабена ей уделяется на два порядка меньше — только если комментируемый текст имеет к этой теме явное отношение — на «Не можете Богу работати и мамоне» (Мф.5.24) и на беседу о богатом юноше. У Зигабена в основном встречаются утверждения в духе Климента: «лишнее раздавать нищим» /40:78/, «Этими словами Христос порицает не богатство, а пристрастие к нему» /40:242/. Правда, есть упоминание и о «мертвой петле»: «увеличение богатства увеличивает и любостяжание» /40:242/, и о различии требований к совершенным и несовершенным /40:79/. Но эти упоминания повисают в воздухе и из них не делается никаких выводов. В целом же возникает подозрение, что «очень замечательный толкователь» Зигабен не понял ни логики, ни пафоса учения святителя о богатстве и собственности. А потому и выбросил все нравственные наставления великого святителя.

И, пожалуй, это не его вина. Видимо, к XII веку имущественное учение Златоуста уже перестало быть востребованным. Так, великий богослов св. Григорий Палама (XIV в.), будучи епископом Фессалоникийским и регулярно говоря своим прихожанам проповеди, обращается и теме милостыни. Причем такие его выражения, как «где налицо это холодное слово («мое и твое»), там, как говорят божественные Отцы, нет союза любви и Христос изгнан» /42:135/, позволяют предположить, что он был хорошо знаком с творениями Златоуста. Но таких фрагментов мало, да и пафос уже не златоустовский: св. Григорий призывает не «отдать все», а лишь жертвовать «излишние деньги» /42:54/.

Отметим также, что к XII в. установился круг евангельских и апостольских чтений на литургии, и в нем, как нарочно, отсутствуют «коммунистические» фрагменты Деяний Апостольских. Тем самым большинство верующих было фактически отрешено от важнейших имущественных фрагментов Писания.