Естественно, что рассматривая экономические феномены в Священном Писании или истории, мы должны выбрать определенную точку зрения на них и сформулировать критерии их оценки. Цель жизни человека — соединение с Богом, спасение. А потому на все хозяйственные проявления человека мы должны смотреть с точки зрения его спасения и понимать, насколько те или иные нормы социально–экономической жизни общества соответствуют Царству Божиему.

Но «Бог есть любовь» (1 Ин.4,8). И это значит, что уподобиться Богу можно лишь достигнув любви. «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, всем разумением твоим, и всею крепостию твоею: вот первая заповедь! Вторая подобная ей: «возлюби ближнего твоего как самого себя»: иной большей сих заповеди нет» (Мк.12.30–31). Человек спасается любовью к Богу и ближнему. И нужно сразу сказать, что хозяйственно–экономическая сфера — это прежде всего любовь к ближнему. Это громадное поле для исполнения второй заповеди. А потому другой формулировкой критерия оценки экономических явлений является то, насколько ониявляются выражением любви к ближнему.

Светская экономическая наука рассматривает экономические законы как природные, естественно присущие человеку. Однако если присмотреться к тем принципам, которые закладываются в основу современных «Экономикс», то легкоувидеть, что они сводятся к аксиоме: человек всегда стремится максимизировать свою прибыль. Иначе говоря, человек представляет собой существо эгоистичное, ориентированное на получение собственной выгоды (уж во всяком случае в сфере экономики он ведет себя именно так). Закон христианской любви призывает к совершенно противоположному. «Любовь… не ищет своего» (1 Кор.13,5) говорит апостол Павел. Сразу после пятидесятницы община христиан, руководимая апостолами, обобществила все имущество, совершив нечто противоположное тому, что предполагают учебники экономики. С точки зрения христианской этики, эгоистичное стремление присвоить максимум себе, которое кладется в основу западной экономики, является вовсе не природным законом, а грехом, следствием падшести человека. А значит, видимо возможны и другие экономики, с другой аксиоматикой, отражающей более высокий уровень нравственности общества.

Уже это разительное противоречие говорит нам о том, что христианское сознание относится к хозяйственной сфере не с точки зрения его эффективности, ас нравственной точки зрения. Это признавали не только русские религиозные философы С. Н. Булгаков («хозяйство есть явление духовной жизни» /2:187/; «политическая экономия (…) есть прикладная этика, именно этика экономической жизни" /3:339/) и Н. А. Бердяев («сама экономика не есть материя» /4:340/), но и западные экономисты. «Экономика, которую правильнее было бы называть политической экономией, составляет часть этики» (цит. по /5:131/) писал выдающийся английский экономист М. Кейнс. Но нравственные нормы общества вовсе не являются константой. Христианская мораль выше языческой и ветхозаветной; следовательно экономика христианского общества должна отличаться от экономики общества, руководствующегося другими религиозными принципами.

Преломляя сказанное к нашему курсу лекций, можно определить основной предмет курса какхристианскую имущественную этику. Можно дать и другие названия: «экономическая этика», «православная этика хозяйствования» и проч. Суть дела от этого не меняется: экономика рассматривается здесь с нравственной точки зрения.