Татьяна и Катя. Выходят из аллеи и садятся на ступени крыльца.

Татьяна.Дождь будет – парит, дышать нечем.

Катя.Это от лип: когда липы цветут, пахнет ладаном, точно покойником.

Татьяна.Что вы, Катя, – медом, а не покойником. Декадентка вы ужасная… А это что у вас?

Катя.Эврипид.[20]

Татьяна.У Федора Ивановича взяли?

Катя.Да, у него.

Татьяна(берет книгу).А, «Ипполит». Я когда-то хотела играть «Федру».[21]У Расина, помните, – C'est Venus tout entiére à sa jiroie attachée… Как хорошо, а перевести нельзя.

Катя.«То богиня любви вся в добычу впилась»… вгрызлась, как зверь в зверя… Нет, не умею.

Татьяна.Как зверь в зверя? Неужели любовь – зверство?

Катя.Не любовь, а страсть.

Татьяна.А разве есть любовь без страсти?

Катя.Не знаю. Может быть, есть.

Татьяна.Не знаете, а хотели бы знать?

Катя.Хотела бы.

Татьяна.Лучше не узнавайте, Катя. Будьте всегда такой, как сейчас: чистая, чистая, вот как лесной родник, вся чистая, до дна прозрачная. И, ведь, счастливая?

Катя.Нет, не счастливая.

Татьяна.Какое же у вас несчастье?

Катя.Не несчастье, а хуже: ненужность; недействительность. Как будто нерожденная; несуществующая. Чужая всем. Ни живая, ни мертвая, свой собственный призрак. Приживалка; втируша: втираюсь, втираюсь, и не могу войти в жизнь…

Татьяна.А я вам все-таки завидую, Катя.

Катя.Чему?

Татьяна.Легкости. Вот бы мне вашей легкости!

Катя.Не завидуйте: это – легкость тяжелая; тяжело оттого, что слишком легко. Как во сне: летаешь, летаешь, хочешь стать на ноги и не можешь – все на аршин от земли: тяжести нет – земля не держит. Или как на воде пробка: жизнь из себя выталкивает – нужно усилие, чтоб оставаться в жизни, а только что отпустишь себя, – вода пробку вытолкнет… Федор Иванович говорит: вольная смерть от радости. А у меня не от радости и не от горя, а от легкости, оттого, что все равно…(Вдруг умолкает, как будто спохватившись).

Татьяна.А вы, Катя, не кокетка?

Катя.Кокетка? Отчего вы подумали?

Татьяна.Да вот все это: несуществующая, нерожденная, на аршин от земли… Вы собой не любуетесь?.. Aгa, покраснели. Обиделись?

Катя.Я не обиделась, а вы не поняли.

Татьяна.Не поняла? Скажите, пожалуйста, какая премудрость! Ах, вы моя милая девочка! То взрослая, даже слишком взрослая, а то вдруг маленькая, маленькая девочка… Ну, что вы на меня так смотрите? Боитесь? Не верите?.. Катя, да вы серьезно обиделись? Полно же, будьте великодушнее. А то некрасиво: кошачьи подарки, собачьи отнимки.(Встает).В самом деле, дышать нечем! Мне тоже начинает казаться, что липы ладаном пахнут. Пойдем-ка, где посвежее. – ляжем в траву.

«Ипполита» будем читать. Или я вам из «Федры», хотите, по старой памяти? C'est Venus tout entiére à sa jiroie attachée… Да, «вгрызлась, вгрызлась, как зверь» – вцепилась, вгрызлась – и не отпустить… А знаете, Катя, вы вот меня не любите, а я могла бы вас полюбить… влюбиться в вас.

Катя.Вы? Нет, едва ли… не думаю.

Татьяна(смеясь).А вот и могла бы, могла бы! Ничего вы не знаете, маленькая, глупенькая девочка!

Обнимает и целует ее. Татьяна и Катя идут в аллею. Гриша и Пелагея выходят из-за кустов.