Варенька и Михаил.

Михаил.Не могу я так уехать, Варя! Я должен знать, что с тобою будет.

Варенька.Ах, Миша, я сама не знаю! Поеду к мужу в Луганово, – этим кончится. Там, по крайней мере, он один. А здесь еще папенька.

Михаил.Что же папенька?

Варенька.Сашку хочет отнять. Думает, что я тогда к мужу вернусь.

Михаил.Пугает. Никогда он этого не сделает.

Варенька.Не сделает. А все-таки могут, ведь могут отнять, имеют по закону право. Вот я и боюсь, ночей не сплю, караулю Сашку, – все кажется, отнимут, украдут, увезут тайком… Ох, Миша. я этого не вынесу! Нет, уж лучше сразу в Луганово…

Михаил.Значит, решила? Вернешься к мужу и будешь с ним жить?

Варенька.Что же делать?

Молчание.

Михаил.Делай, что хочешь, Варя. Только помни, дороги наши расходятся. Я больше не могу помочь тебе ничем. Ты все сама решила, и говорить нам больше не о чем.(Встает).

Варенька.Что ты, Миша? Миша, куда ты? Постой… Господи, что ж это? Как ты можешь?..

Закрывает лицо руками. Михаил молча смотрит на нее, потом вдруг наклоняется и целует ее в голову.

Михаил.Ну, полно, Варя! Прости. Полно же, не буду. Я только так…

Варенька.Только так? Ох, Миша, как страшно! И как ты мог с такою легкостью?..

Михаил.Нет, Варя, не с легкостью. Не могу я видеть, как ты губишь себя.

Варенька.Что же делать? Что же делать?

Михаил.Освободиться, разорвать цепь.

Варенька.Как разорвать? Ведь Сашка – цепь! Его разорвать, что ли?

Михаил.Не разорвать, а оторвать от отца. Помни, Варя, Саша – главная цель твоей жизни. Ты должна быть для него готова на все. Человека сделать из него – человека, который; может быть, будет одним из величайших проявлений Абсолютного, – вот твоя цель. А Дьякова – ты его не изменишь, – он всегда останется тем, что есть и из Саши сделает такое же, как он сам, животное…(Варвара плачет).Что ты? Обиделась? За него обиделась?

Варенька.Да, за него. Нельзя так. Ни о каком человеке так нельзя. И чем он виноват? Ах, Миша, если бы ты только знал, какой он хороший, чистый, любящий! Какое, золотое сердце! И что я с ним сделала!

Михаил.Варя, да ты все еще любишь его?

Варенька.Люблю? Ну, да, люблю, как брата, как сына, как дитя свое. Божье дитя… Животное? Но ведь и с животным нельзя делать то, что я с ним делаю. Помнишь, Миша, как мы детьми плакали, когда читали рассказ об этой собаке, которая позволяет себя убить своему господину и лижет ему руку, прежде чем умереть! Так вот и он: чтоб я с ним не делала, – хоть бы даже стала убивать его, – он и тут целовал бы мои руки, мои ноги, подол моего платья, защищал бы меня до последнего вздоха… Нет, не могу я вынести это раздирающей жалости, этой ужасной точки в сердце, когда обвиняешь себя в том, что разбил, разорвал чужое сердце. Ведь это убийство, хуже убийства. Легко сказать – освободиться. Но ведь я должна через него, через мертвое тело его… Или его, или себя… Нет, уж лучше себя!

Михаил.Послушай, Варя, скажи мне все, слышишь, все, как на исповеди… Мне нужна твоя исповедь, Я требую этого. Ты и теперь живешь с ним, как с мужем?

Варенька.Нет, с тех пор, как Саша родился, не живу. Да и прежде… Я никогда его так не любила.

Михаил.Зачем же вышла замуж?

Варенька.Разве я знала? Разве об этом знают девушки? Ничего не должны знать, должны верить, как дурочки, что детей приносят аисты, или вот как Ксандра, – что люди траву едят и от этого дети родятся… А тут еще Любиньку замучили. Помнишь, ты сам говорил: «деспотизм любви – самый страшный из всех деспотизмов, – только бы на волю вырваться». Ну, вот и вырвалась. А с кем, мне было все равно. Ведь Николай еще лучше других… Да, ничего, ничего я не знала – и вдруг… Нет, Миша; не могу я говорить об этом, – не спрашивай… Этого никогда больше не будет… Но ведь было же; было… Знаешь, я теперь как обесчещенная девушка… Укрыться бы, спрятаться от всех и смыть страданиями свой стыд… Мне иногда так стыдно, так страшно; самой себе страшно. Когда я начинаю жалеть этою невыносимою жалостью и вся вдруг слабею, изнемогаю, и опять, опять… Спаси меня, Миша, от самой себя спаси!

Михаил.Не бойся. Варя! Я теперь знаю, что надо.

Варенька.Что? Скажи.

Михаил.Сделаешь?

Варенька.Сделаю.

Михаил.Объяви Дьякову решительно, что не поедешь с ним в Луганово и жить с ним не будешь. А если Сашку отнимут, – пусть отнимают судом. Пусть сами себя обесславят. Не бойся, хуже не будет. А потом – бежать…

Варенька.Бежать? Куда? С кем?

Михаил.Со мной. За границу, в Берлин.

Варенька.Но как же, Миша? Обмануть всех – Николая, папеньку, маменьку?

Михаил.Ну, так что же, испугалась? Помни, Варя, ты должна уйти от мужа. Плотская связь без духовной – хуже всякого блуда – мерзость, кощунство, оскорбление Духа. Освободиться или погибнуть – другого выбора нет. И еще помни: всякий возложивший руку свою на плуг и оглядывающийся назад, неблагонадежен для царствия Божьего.[24]Абсолютная истина ревнива – она хочет царить одна, без раздела. Или все, или ничего. А если ты боишься…

Варенька.Да нет же; нет, Миша; ничего я с тобой не боюсь. Только не оставляй меня, не уходи; голубчик, родной мой, желанный, единственный! Когда ты вот так говоришь, мне так легко; так легко и радостно, как будто через тебя мне открывается воля самого Бога. О, если бы ты только знал… но нет, ты никогда не узнаешь и не должен этого знать. Ты моя совесть, ты моя правда, ты мое все. Делай со мною, что хочешь!

Обнимает и целует его.

Михаил(глядя на дорожку к дому).Дьяков! Я пойду, а ты поговори с ним…

Варенька.Не уходи, Миша. – лучше вместе.

Михаил.Нет, поговори ты сначала, а я потом. Будь же твердой, Варя. Помни все, что я тебе сказал. Будешь помнить?

Варенька.Буду.