Дьяков и Варенька.

Дьяков.Ах, Варя, прости. Помешал?

Варенька.Нет, ничего.

Дьяков.А это кто? Миша? Куда же он? Хочешь, пойду за ним – позову?

Варенька.Поди сюда. Коля. Садись. Поговорим. Ты ведь завтра едешь в Луганово.

Дьяков.Да, завтра.

Варенька.Ну, вот, а ведь мы еще не поговорили как следует.

Дьяков.О чем?

Варенька.Обо всем. Что с нами будет.

Дьяков.Как ты решишь, так и будет. Я на все согласен.

Варенька.На все – значит ни на что. Ах, Коля, если бы ты только мог решить что-нибудь, все равно что, но только твердо, твердо, раз навсегда, и уже не изменять решения.

Дьяков.Что же решать? Ведь уже давно решили. Я еду в Луганово, а тебе за границу надо. Вот Миша едет, – поезжай с ним.

Варенька.А Сашка? Сашка с кем?

Дьяков.Как с кем? С тобою. Разве ты можешь без Сашки?

Варенька.Я-то не могу, а ты?

Дьяков.Мне все равно.

Варенька.Серьезно, Коля?

Дьяков.Серьезно. А что?

Варенька.Нет, так. Говоришь, а сам как будто о другом думаешь.

Дьяков.О другом? Да, я теперь все думаю – так смешно, глупо, по-дурацки, – все о чем-то думаю, а сам хорошенько не знаю о чем.

(Прислоняется к стволу березы, закрывает глаза).

Варенька.Что с тобой? Опять голова болит?

Дьяков.Нет, ничего. Должно быть, все об этом думаю – о религии…

Варенька.О какой религии?

Дьяков.А помнишь, ты говорила, что у нас религии разные, – оттого-то нам так трудно вместе. А я вот не знаю, разные или не разные. Если бы мне только знать. Варя, какая у тебя религия. Отчего ты не хочешь сказать? Или я не пойму?.. И еще помнишь, ты говорила, что у одних глупых людей ум глупый, а у других – сердце. А у меня и ум и сердце глупое?

Варенька.Нет, Коля, сердце у тебя умное.

Дьяков.А если умное, значит, пойму. Только скажи просто. Разве нельзя просто? Знаешь, у меня был дядюшка. Ни в Бога, ни в черта не верил. Жена у него умерла. Он тосковал ужасно, а молиться не мог. Только раз покупал у мужика сено, на весах вешал и сам захотел свеситься. А мужик ему говорит: «Мы, говорит, с тобой старики, – нас вон где будут вешать». И указал на небо. А дядюшка и задумался. Думал-думал, да вдруг взял и начал молиться. Ну, так вот видишь, как можно просто сказать.

Варенька.Можно. Коля, да я не умею.

Дьяков.Не умеешь? И ты не умеешь? Оба, значит, не умеем. Вот горе! Ну что ж, ничего не поделаешь… Прости, Варя, я все не о том.

Она кладет ему руки на плечи и молча долго смотрит в лицо, улыбаясь.

Дьяков(тоже улыбаясь).Ну, что?

Варенька.А знаешь, Колька, может быть… может быть, я не уйду. Ты только скажи…

Дьяков.Что сказать? Ведь я не умею.

Она берет голову его обеими руками, кладет себе на плечи и тихим, однообразным движением руки, таким же, как у Полины Марковны, гладит по волосам и по щеке.

Варенька.Колька ты мой, Колька, хороший ты мой! Сашка! Катька моя!

Дьяков.Почему Катька?

Варенька.А разве не помнишь? Когда тяжела была Сашкою, – думала, девчонка родится и назвала ее Катькою. Любила-то как, больше, чем Сашку. Ну вот, ты у меня Катька. Катенька моя! Только плакать зачем, глупенькая?

Он вдруг тихо встает, отстраняет ее и уходит.

Варенька.Что ты, Колька? Что с тобой?

Дьяков.Ничего. Оставь. Так…

Варенька.Да что, что? Скажи.

Дьяков.Как собаку… Как собаку жалеешь. Думаешь, я не знаю, о чем вы тут с Мишею? Все знаю. Не так глуп… И ничего, ничего мне не надо! И уезжай с ним скорее, ради Бога, скорее! Я не могу больше, слышишь, не могу! Я с ума сойду! Беды наделаю! Я себя или его…

Варенька.Коля, Коля, молчи! Что ты?..

Входит Михаил.