Соня(улыбаясь).Надо? Жить надо? Я и не знала, Боря, что ты уже здесь. Мамочка, какое у вас лицо! Поспорили вы с Борей, что ли? О чем?

Наталья Павловна.Нет… Так.(Помолчав).Вот о тебе говорили. Что ты, будто, никого не любишь.

Соня.Я? Отчего не люблю? А может быть и не люблю… Да что это, непременно сейчас же высокие слова: любовь, любить… Дело делать, вот главное. А Иосиф Иосифович?

Борис.Он, кажется; в столовой.

Соня(заглядывает поверх занавески в столовую через стеклянную дверь).У, да там целое общество. Отлично, пусть их, папу развлекут. Он совсем закис. А тут еще мы с Иосифом уезжаем. Ну, да ненадолго. Глядишь – и опять вместе будем, опять вместе. Все проходит, – правда, мамочка? Вы любите это говорить.

Борис.Да. все проходит.

Соня.Есть в сказке Андерсена песенка одна. царевна трубочисту ее поет, или трубочист царевне, – уж не помню: «ах, мой ангел, друг мой милый, все прошло, прошло, прошло». Да что вы скучные какие сегодня! А мне весело. Никогда стихов особенно не любила, с Андреем, бывало, ссорилась из-за них, а сегодня почему-то так и звенят в ушах, обрывками, и даже не стихи совсем, а детское что-то, старое… Цветики, цветики лазоревые… Лепестки, листочки малиновые…

Борис.Там поэт юный к дяде пришел, в столовой сидит. Из самых новых. Вот попроси, он тебе почитает, еще больше развеселишься.

Соня.Нет, нет; нет! Ни за что! Оставь! Как тебе не стыдно!(Тише).Я ведь не люблю декадентских стихов. В них магии, волшебства нет. Уж лучше я старенькое, детское, прошлое… Да и глупости все, ведь это я так…

Борис.Неправда, не все новые стихи бранила, ты же сама…

Соня.А знаю, знаю; про что ты вспомнил.

Борис.Про что?

Соня.А любила одни, Андрюшины… «В голубые священные дни распускаются красные маки»… Да? Да?

Борис.Да, про это.

Соня(продолжая).«Здесь и там лепестки их – огни – подают нам тревожные знаки…» Как дальше? Про зори красные? Не помню… А кончается… Подожди…

Борис.Это не конец. Конец я хорошо помню. Мы еще о второй строке спорили, хоть я ничего не понимаю. Конец такой:

Наталья Павловна(тихо).Зачем вы?

Соня.Ну да, да… Вот откуда у меня, должно быть, и звенит в голове: лепестки, листочки маковые… алые… Только проще… Я простое люблю… Андрюша, и он все-таки…(Перебивает себя).Мамочка, простите, милая, дорогая. Ах, какая я глупая. Вам неприятно?

Наталья Павловна.Соня, деточка моя… Ну, что я… А вот ты… сядь лучше сюда, посиди тихонько. Может, поговорим… Все вместе.

Соня.Поговорим? О чем? Все о том же, что нет, мол, ни у кого любви, да как это скверно, что нет; да откуда бы ее добыть… Ох, мама, скучно, надоело. Ведь все равно ни до чего не договоримся.

Наталья Павловна.Соня! Соня!

Соня.Что, Соня? Я только правду сказала. Ну, не сердись, мамочка, милая. Я буду совершенно серьезной(Садится около матери).Нужна ли, нужна ли любовь, у всякой ли цвет одинаковый. – что мы знаем? И уж нет той любви, никакой, – так уж никто этому не поможет. Ну кто поможет? Кто? Скажите, кто, если знаете…

Наталья Павловна.Я-то знаю, кто… Я знаю…

Соня.А я не знаю. Нет, право… Бросим лучше…(Молчат).Боря, вот я уеду, и мы с тобой долго-долго теперь не увидимся. А потом опять увидимся. Ты что будешь делать?

Борис.Не знаю, я думаю…

Соня(перебивая, живо).Что ты думаешь?

Борис.Нет, ничего. Кажется; что думаешь что-то, а захочешь сказать – нечего. А делать совсем нечего. Ничего не буду делать.

Соня(задумчиво).Да… Ну что ж… разве нет таких людей, которым нужно именно ничего не делать? А просто жить. Есть, спать, гулять… И чтоб с правом так жить, чувствовать, что не виноват.

Наталья Павловна.Все виноваты, Соня…

Соня(не слушая).А потом тихо с постельки – в гробочек, другую постельку темную… И главное – просто. Тогда не страшно. Пусть так что хочешь со мной делается, а я – ничего не буду делать, ну и не виновата.

Борис(вставая).Нет, Соня. Я не могу. Мне тяжело. Ты такая… Такая странная сегодня…

Наталья Павловна.Боричка, не уходи. Она ничего, ну пусть она говорит, что хочет. Ведь говорить – легче.

Соня.Разве я тебя обидела? Ну прости. Я ведь всегда тебя обижала, а потом прощения попрошу – ты и простишь. Помните, мамочка, как вы меня раз, в Тимофеевском, за Борю наказали? Давно-давно… Я ему курточку разорвала. Я была виновата, – и долго его потом за это ненавидела. А потом помирились. Помнишь, Боря? Ведь хорошо было? А рощу Тимофеевскую помнишь? Как мы раз там с Андрюшей и с дядей Пьером еще… Ну, да что об них. А вот мы с тобой… мы с тобой…

Наталья Павловна(плача).Соня, милая моя, родная ты моя, да что же случилось-то. Ведь ничего не случилось; ведь мы все любим тебя…

Борис.Не надо, оставьте ее.

Соня(вставая, просто). Да, да. Это я так, разнервничалась. Пустяки. Все пройдет. Уж прошло. А вот что ничего не случилось – это вы не правы мама. Разве так-таки ничего и не случилось? Вот вы сейчас сказали, что все виноваты. Довольно и этому было случиться, это все виноваты стали. Это уж очень много. Вздор я сказала, неправду, что все прошло, мы виноваты, – и этому не пройти, этого не забыть… Прошло, что мы были не виноваты, а случилось. что стали виноваты. И с этим нельзя, нельзя…

Борис.Что нельзя?

Соня.С этим нельзя…

Входят Бланк, Коген, Арсений Ильич и Гущин.