Каждому свои напасти,

Да и мне нет счастья,

Хоть не свои, а пришлые,

Но все же напасти.

К чему, скажем, вспоминать бы,

Что давно минуло,

Будить старое, былое!

Ладно, что заснуло,

Взять хоть этот Яр; ведь ныне

К дикому оврагу

Даже тропки не осталось;

Кажется, и шагу

Там никто вовек не делал,

А вспомнишь — путь старый

От монастыря Матрены

До страшного Яра.

В Яру этом гайдамаки

Лагерем стояли,

Самопалы проверяли,

Копья заостряли.

Шли туда по всем дорогам,

Будто с креста сняты,

Отец с сыном и брат с братом

Для страшной расплаты,

Чтобы сгинул лях жестокий

От того удара.

Где же ты, идущий к Яру

Путь широкий, старый?

Сам зарос ты лесом темным

Или засадили

Палачи другие, чтобы

Люди не ходили

За советом, что им делать

С добрыми панами,

Людоедами — со злыми

Новыми врагами?

Вам не скрыть пути! Над

Яром Зализняк витает

И на Умань взор бросает,

Гонту поджидает.

Вы не прячьте, не топчите

Святого закона,

Не зовите преподобным

Лютого Нерона{190}.

Вы святой войны царевой

Не кичитесь славой.

Ведь вы сами не знаете

Царских дел кровавых.

А кричите, что кладете

И душу и шкуру

За отечество!.. Ей-богу,

Овечья натура;

Дурень шею подставляет,

Сам за что не зная,

Да еще бесчестит Гонту —

Вот ведь мразь какая!

«Гайдамаки — не воины,

Разбойники, воры,

Пятно в нашей истории…»

Врете, людоморы!

За святую правду-волю

Разбойник не встанет,

Не раскует народ темный,

Чтовами обманут

И закован; не зарежет

Лукавого сына;

Не отдаст живое сердце

Он за Украину!

Нет! Вы сами разбойники,

Хищные вороны!

По какому праведному,

Святому закону

И народом замученным,

И землей, всем данной,

Торгуете? Берегитесь:

Грянет долгожданный

Грозный суд!.. Детей дурачьте,

Темный люд убогий,

Самим себе, чужим лгите,

Но не лгите богу.

Знайте: в светлый день над вами

Разразится кара,

Снова запылает пламя

Холодного Яра.