«Открывай живей, Иуда,

Пока не битый ты у нас!

Ломайте двери, ждать докуда,

Прокуда старый!»

«Я сейчас!

Сейчас, постойте!..»

«Или с нами

Шутить задумал? Что там ждать!

Ломайте двери!»

«Я? С панами?

Как можно? Дайте только встать!

(А сам: «Вот свиньи-то!») Как можно?»

«Ломайте двери, что смотреть!»

«Прошу панов ясновельможных…»

Упала дверь, взвилася плеть,

Метнулся Лейба с перепугу.

«На, лукавый, на, поганый,

На, свиное ухо!»

За ударами удары

Посыпались глухо.

«Не шутите, ваша милость!

Прошу, прошу в хату!»

«На еще раз! На еще раз!

Получай, проклятый».

Поздоровались. «Где дочка?»

«Померла, панове…»

«Лжешь, Иуда!»

Снова плети.

«Носи на здоровье!..»

«Ой, паночки-голубочки,

В живых ее нету!»

«Брешешь, шельма».

«Провались я

На месте на этом».

«Признавайся, куда спрятал.

Поганая рожа!»

«Померла. Не стал бы прятать.

Карай меня, боже!»

«Ха, ха, ха, ха! Литанию{56}

Читает, лукавый,

А не крестится!»

«Панове,

Не умею, право».

«Вот так!» Лях перекрестился,

А за ним Иуда.

«Браво, браво, окрестили!

За такое чудо

Магарыч с тебя придется,

Слышишь, окрещенный, Магарыч!»

«Сейчас! Минутку!»

Ревут оглашенно.

Поставец, горилки полный,

По столу гуляет.

«Еще Польска не згинела»{57}, —

Не в лад запевают.

А хозяин окрещенный

Из погреба в хату

Знай шныряет, наливает,

А конфедераты

Знай кричат:

«Горилки! Меду!»

Лейба суетится.

«Эй, собака, где цимбалы?! —

Ходят половицы. —

Краковяк играй, мазурку,

Давай по порядку!»

Лейба служит, хоть бормочет:

«Панская ухватка!..»

«Ладно, будет. Запевай-ка».

«Не могу, не стану».

«Запоешь, да будет поздно!»

«Что же петь вам?Ганну?..

Жила-была Ганна

В хате при дороге,

Божилася

И клялася,

Что не служат ноги;

На панщину не ходила,

Охала, стонала,

Только к хлопцам,

Что ни вечер,

В потемках шныряла».

«Будет, будет. Не годится,

Схизматская{58}песня!

Пой другую!» — «А какую?

Вот такую если:

Перед паном Федором,

Ходит жид ходором,

И задком

И передком —

Перед паном Федорком».

«Ладно, хватит! Плати деньги!»

«Как? За что же плата?»

«А ты думал, даром слушать

Будем мы, проклятый?…

Думал, шутим? Доставай-ка

Да плати, небитый».

«Где же взять мне? Ласка ваша —

Вот весь мой прибыток».

«Лжешь, собака! Плати деньги!

Доставай — да быстро!»

И пошли гулять нагайки

По спине со свистом.

Вдоль и поперек стегали,

Аж клочье летело.

«Нету, нету ни копейки,

Режьте мое тело!

Ни копейки! Гвалт! Спасите! —

Кричит Лейба криком. —

Погодите… Я скажу вам…»

«Скажи-ка, скажи-ка!

Да опять брехать не вздумай,

Брехня не поможет».

«Нет… В Олышане…»

«Твои деньги?»

«Мои? Спаси, боже!..

Я хотел сказать… В Ольшане,

Там живут схизматы…»

«Да! Живут по три семейства

На каждую хату?

Знаем, знаем! Мы их сами

Туда посогнали».

«Нет, не то… Прошу прощенья, —

Чтоб беды не знали,

Чтоб вам только деньги снились!

Ктитор{59}там в Ольшане.

Может, слышали, есть дочка

У него, Оксана.

Спаси, боже, как красива,

Да и деньги тоже…

Не его, а все же деньги,

Хоть они и божьи…»

«Лишь бы деньги! Правда, Лейба,

Лучше и не скажешь.

А чтоб справдилась та правда,

Дорогу покажешь.

Собирайся!»

Поскакали

Прямиком в Ольшану.

Лишь один в корчме под лавкой

Конфедерат пьяный.

Встать не может, распростерся,

Как мертвое тело:

«Му żyjemy, my żyjemy,

Polska nie zgineła»[3]