Содержанием настоящей главы служит дальнейшее развитие и усиление мысли предыдущей об откровении новозаветной церкви и условиях вступления в нее.

Сохраняйте суть и делайте правду;Термины«суд и правда»(סקשמ и הרדצ), на языке Библии, имеют техническое значение — выражают собой сущность теократического идеала. Творить«суд и правду»— значит в точности исполнять Богодарованный закон, который, как откровение благой и несовершенной воли Божией, есть сама абсолютная «правда». Поэтому и исполнение такого закона, по нелицеприятному «суду» Господа, дает «оправдание» человеку. Отсюда — «суд» Всевышнего и «правда» Всевышнего рассматриваются, как понятия синонимичные. Но так, как вынести на своих плечах все иго закона было непосильной задачей для ветхозаветного человечества (Рим 3:19 [863]), то и оправдания через этот закон фактически никем не достигалось. Лишь в лице Мессии ветхозаветный закон нашел свое идеальное воплощение (Мф 3:15 [864] и 5:17). Вот почему «явление Мессии» обыкновенно называется также и «откровением правды Божией».

Блажен муж… который хранит субботу от осквернения…Мысль очень близкая к известным словам Псалмопевца:«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых… но в законе Господа воля его»(Пс 1:1–2). Почему здесь из всего ветхозаветного ритуала особенно подчеркнуто лишь одно хранение субботы? Исторически — это можно объяснить тем, что здесь мысль пророка переносится в ту послепленную эпоху, когда многие другие ритуальные действия по необходимости были прекращены (за отсутствием святилища и храма); а по существу дела, должно заметить, что «суббота», вообще, является важнейшим и древнейшим теократическим установлением, ведущим свое начало еще со времени мироздания и первого райского завета, почему она и служит у многих пророков предпочтительным знамением завета Господа с Израилем (Иер 17:19; [865] Иез 20:12; 22:8, 26). Нельзя не обратить должного внимания и на самый характер празднования субботы, как он отпечатлелся у пророка Исаии.

Хранит субботу от осквернения— это значит, как видно из последующего контекста — «сберегать свою руку, чтобы не сделать никакого зла». Следовательно, «субботний покой», по мысли пророка Исаии, носит не столькофизический, сколькоэтическийхарактер. Последнее станет еще очевиднее и яснее, если мы сопоставим это место с другим параллельным местом из того же пророка, где он в самых определенных выражениях раскрываетморальнохарактер поста (58:3–6).

Доступ в ветхозаветную церковь был закрыт для лиц, не принадлежащих к еврейской нации, или даже только имевшим физическое уродство, лишавшее их возможности иметь потомство (евнухам или скопцам Втор 23:1 [866]). Для входа в обновленную Мессией церковь все эти препятствия утратили свою силу: и сын иноплеменника (прозелит) и евнух могут, наравне со всеми, быть полноправными членами этой церкви, если только они удовлетворяют основному внутреннему условию — «крепко держатся завета Божия», т. е. закона Моисеева, как его внешнего символического выражения.

Тем дам Я в доме Моем… место и имя лучшее, нежели сыновьям идочерям… Идею бессмертия в потомстве евреи понимали слишком чувственно и прямо, лишь в смысле физического продолжения рода. Пророк исправляет этот ложный взгляд: он говорит о нравственной самоценности каждой личности, определяемой ее личными достоинствами и заслугами; вот почему нередко, что человек, лишенный даже самой надежды на потомство, может быть гораздо именитее и славнее другого, нравственно негодного человека, хотя бы этот последний и имел многочисленное потомство.

Яприведу на святую гору Мою… дом Мой назовется домом молитвы для всех народов. Упоминание здесь о «горе святой» естественно ведет нашу мысль к раннейшей специальной речи того же пророка об этой святой горе, под которой он, вообще, разумеет судьбы новозаветной, Христовой церкви (2 гл.). Под «домом молитвы», о котором здесь неоднократно говорится, хотя многие и склонны разуметь ветхозаветный иерусалимский храм, но это едва ли справедливо, особенно, ввиду ясных слон Господа, что«наступает время, когда и не в Иерусалиме будут поклоняться Отцу в Духе и истине»(Ин 4:21, 23–24).

«Поэтому пророчество Исаии, как справедливо говорит Властов, должно было иметь обширнейшее значение и обнимать собою весь мир христианский, т. е. Церковь Христову, как вечный храм вечному Богу, в котором каждая душа христианская, поклоняющаяся Господу Богу «в духе и истине», будет услышана милосердным Отцом» (Властов, Священ. Летоп. V гл. 332 с.).

Снова, для ее большего усиления, повторяется та же самая мысль -о всеобщем призвании всех народов в церковь Христову: в нее войдут и все желающие того израильтяне, как бы ни были они далеко рассеяны, и все языческие народы, как бы не казались они, с ветхозаветной точки зрения, дики и грубы, наподобие полевых и лесных зверей. Все эти мысли и даже самые образы прекрасно знакомы нам и по многим другим местам кн. пророка Исаии. Так о собрании рассеянного Израиля и его провиденциальном назначении в 11 гл., между прочим, говорится:«и будет в тот день: к корню Иессеееу, который станет, как знамя для народов, обратятся язычники… и поднимет знамя язычникам и соберет изгнанников Израиля, и рассеянных Иудеев созовет от четырех ветров»(11:10 и 12; ср.27:12;43:5–6и др.). Сравнение же языческих народов, пребывавших в религиозном неведении и материальном огрубении, с дикими зверями, дано, напр., в 43:20:«Полевые звери прославят Меня, шакалы и страусы, потому что Я в пустынях дам воду, реки в сухой степи». Здесь, общеизвестные образы «пустыни жаждущей» и благодатной ее оросившей «воды», не оставляют сомнения и относительно надлежащего понимания обитателей этой пустыни, т. е. языческих народов.

Конец 56-й главы является не столько ее заключением, сколько вступлением к следующей, пророческо-обличительной речи (57–59 гл.). Связь этих двух стихов с предыдущими, очевидно, покоится на антитезе: если лучший корень Израиля, чрез прививку к нему дикой маслины язычества, даст сильные и богатые побеги в новозаветной церкви, то большинство сынов Израиля, во главе с его слепыми вождями, останется за порогом этой церкви. И главную ответственность за такую печальную судьбу духовно омраченного Израиля должны нести, конечно, его духовные вожди, на которых прежде всего и обрушивается пророк со всей силой своего святого негодования, бичуя их в самых ярких образах, небезызвестных нам и по многим др. местам его книги (1 гл.21–23;5:8,13,18–23;9:14–16;10:1–2;30:9–18;52:5и др.). Здесь в особенности сильны образы «стража», который сам ничего не видит, так как любит спать и дремать, и сторожевого «пса», который нем, т. е. не может лаять. Это — пастыри бессмысленные — так как они преследуют лишь свое личное удовольствие и корысть, а не охрану общественных интересов, тем более — не заботу об общем благе вверенного им народа.