Так называемое «первосвященническое служение» в богословии есть обобщающее понятие для выражения того значения дела Христова, которое состоит в искуплении человеческого рода от греха, через принесение Христом в искупительную жертву Богу Самого Себя, Своей жизни, Своего Тела и Крови. Первосвященническое служение обычно рассматривается, таким образом, исключительно с точки зрения искупления, т. е. примирения людей с Богом через освобождение их от греха, и самое Боговоплощение связывается с грехом. В действительности же первосвященническое служение одним искуплением от греха не ограничивается, но простирается в своем значении и дальше. Именно им установляется всеобщее обожение тварного человеческого существа, утверждается основание для подлинного богочеловечества. Однако соотношение между искуплением и обожением, или освящением человеческого естества, между этими двумя сторонами первосвященнического служения Христова таково, что первое пре дшествует и обусловливает второе. Оно является путем к нему, так что естественно начинать в учении о первосвященническом служении с искупления, как обычно и делается в богословии. Чтобы уверенно и определенно говорить о первосвященническом служении Господа, нужно, прежде всего, утверждаться на прочных библейских основаниях. Находим ли мы эти свидетельства в Евангелиях? Да, разумеется, находим, хотя, может быть, и в менее прямой форме, нежели свидетельства о служении пророческом. Однако и эти косвенные подтверждения достаточно ясны и убедительны, чтобы видеть в них твердое и несомненное свидетельство о Христе, как проходящем священническое служение, — именно жертвоприносящем, и, следовательно, как о Первосвященнике. Первое и основное свидетельство, общее всем трем синоптикам (и, конечно, 1 Кор. 11,23–32), есть рассказ о Тайной Вечери, в котором установление Евхаристии изображается с чертами, свойственными лишь жертвоприношению. Сам Христос есть здесь и жертва, и жрец, «приносяй и приносимый, приемляй и раздаваемый» (тайная евхаристическая молитва священника). И Им произносятся слова о Жертве: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое» и «пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов». И этому же параллельна у Иоанна вся 6–я глава с ее основной мыслью: «Хлеб, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира» (Ин. 6,51 и далее 53–56). Это установление Христом Божественной Евхаристии придает жертвоприносящий и жертвенный характер и самому Боговоплощению, каки всему делу Христову на земле.[377]Такое же значение имеет и «первосвященическая» молитва (Ин. Гл. 17), которая, однако, имеет главную обращенность не в сторону искупления, но в сторону обожения: освящения и прославления человечества. Таким образом, Евангелия показывают нам первосвященническое служение самым делом, хотя и не содержат о нем прямого учения, по крайней мере, из уст Господа. О нем же свидетельствуют и многочисленные тексты из апостольских посланий, где говорится об искуплении от грехов кровью Иисуса. Прямое же учение о первосвященническом служении находим в Послании к Евреям с основной его тематикой: постижения Ветхого Заветаиз Нового. Здесь первосвященничество Христово ставится в параллель с первосвященничеством Аароновым: «Уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего Иисуса, Который верен Соделавшему (τω ποιήσαντι) Его, как и Моисей во всем доме его» (Евр. 3,1–2). Этот великий первосвященник «прошел небеса» (Евр. 4,14), но и «может сострадать нам во грехах наших», ибо, подобно нам, «искушен во всем, кроме греха» (Евр. 4,15). «Он, в дни плоти Своей, с сильным воплем и слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за Свое благоговение; хотя Он и Сын, но страданиями навьж послушанию, и, совершившись… был наречен Первосвященником» (Евр. 5,7–10). Нельзя выразительнее связать обе стороны первосвященнического служения: кенотическое уничижение как основание и путь, и прошествие небес как свершение. Священство Христово не есть подзаконное, Аароново, но «по чину Мелхиседекову», непосредственного Божественного установления, силою уничижения Бога в Его воплощении. «Ты еси иерей во веке по чину Мелхиседекову» (Пс. 109,4), — многократно повторяется в Послании к Евреям. Христос единожды принес в жертву Себя Самого (Евр. 7,27), «и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею кровью однажды вошел в святилище и приобрел вечное искупление» (Евр. 9,12), и эта «Кровь Христова, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел» (Евр. 9,14). Он вошел «в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие» (Евр. 9,24) «для уничтожения греха жертвою Своею» (Евр. 9,26). «Однажды принесет Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится (не для очищения греха), а для ожидающих Его во спасение» (Евр. 9,28). Он, «принесши одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога» (Евр. 10,12). Мы имеем «дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам чрез завесу, то есть плоть Свою» (Евр. 10,19–20).

По общему смыслу учения Послания к Евреям, как Первосвященник, Христос приносит Богу–Отцу Духом Святым Самого Себя, следовательно, с участием всей Св. Троицы, сообразно характеру отдельных ипостасей. Это жертвоприношение выражается в послушании через испытание немощей и искушений и, наконец, через излияние Крови Христовой в крестной смерти Его, причем Он есть не только Жертва, Агнец закланный, но и Жрец в том смысле, что жертвоприношение есть Его вольный подвиг. Он Сам приносит Отцу в жертву Самого Себя. Он совершает, однако, это жертвоприношение не Своей собственной волей, но по воле Отца, которой Он подклоняет до конца Свою собственную, Сыновнюю, Богочеловеческую волю, Он делает волю Отца Своей собственной волей. Таким образом, Первосвященнику свойственна не только судьба стать жертвой, но и воля к этой судьбе. Мы имеем здесь не только наличие жертвы, но и жертвенность, не только факт жертвы, но жертвоприношение. И насколько в жертве вообще выражается сама сила любви, то в первосвященническом служении открывается любовь Бога к миру: «Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь чрез Него» (1 Ин. 4,9. Ср.: Ин 3,16). Сын, идя в мир, Сам говорит о Себе: «Вот, иду исполнить волю Твою, Боже» (Евр. 10,7–9; Пс. 39,9). Само Боговоплощение, как искупительная жертва примирения мира с Богом, есть уже жертвоприношение Сыном Самого Себя, т. е. принятие первосвященнического служения, о котором поэтому и говорится словами Ис. 36,7–9. Христос, входя в мир, говорит: «Жертвы и приношения Ты не восхотел, но тело уготовал Мне» (Евр. 10,5): принятие тела, Боговоплощение, есть уже жертва любви Агнца, закланного прежде создания мира, как и самое вхождение в мир есть уже и начало первосвященнического служения. И действительно, вся земная жизнь Христа, Единого Безгрешного, в этом отравленном грехом мире, есть жертвенное страдание, от самого начала, от зимней пещеры с убогими яслями, до самого конца, Голгофского пропятая. Он дышал зачумленным воздухом нашего па дшего мира. Он жил снами, т. е. среди человеческого греха и злобы, непрестанно ранимый и оскорбляемый ими. Он был не от мира сего, но жил в этом мире. Эта жизнь сама по себе, каковы бы ни были ее отдельные события, — от светлых дней Назаретской безвестности до темных дней Иерусалимских — была непрестанным страданием, никогда не утихающим, но постоянно обостряющимся, до тех пор, пока открытый разрыв с миром и Ветхозаветной церковью становится неизбежным.

Тем не менее, в земной жизни Спасителя есть вообще времена и сроки, как это проистекает из непризрачности Его воплощения, в частности и в Его делах, а следовательно, и в разных служениях. Так, мы различаем, прежде всего, время пребывания Господа в безвестности и выступление Его на общественное служение. Гранью здесь является Крещение Господа с сошествием на Него Св. Духа, помазавшего Его на служение. Это служение сначала открывается преимущественно как пророческое: Господь «ходил по всей Галилее, уча в синагогах их и проповедуя Евангелие Царствия, и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях… и следовало за Ним множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима, и Иудеи, и из–за Иордана» (Мф. 4,23.25). Сам называя Себя посланным «к погибшим овцам дома Израилева», Он и двенадцать апостолов посылает к ним же для проповеди и исцелений (Мф. 10). Он действует сначала в пределах Ветхозаветной церкви, к ней обращаясь и в ней стремясь пробудить веру в Себя. Хоть Он и встречает здесь Себе первоначально глухое, а затем и более явное и сознательное противление, тем не менее решительного разрыва сразу еще не происходит, а следовательно, остается возможность делать все возможное для обращения Израиля, а одновременно научать и воспитывать избранных: двенаддатерицу, а затем и 70 апостолов, вместе с другими, близкими ко Христу. В Евангелии намечаются основные грани в жизни и служении Христа. И есть в нем перелом, совершенно явный, который отделяет начальное время пророческого служения с его неисчерпаемыми еще возможностями, от позднего, когда эти возможности как будто уже утрачиваются и намечается неизбежный разрыв с синагогой, влекущий за собой все роковые последствия. Одновременно с этим уже созревают и первые плоды пророческого служения Христа, в частности, Его общения с апостолами. Совершающееся ожесточение одних сопровождается достижением большей духовной зрелости других. Гранью, обозначающей этот совершившийся перелом, является событие Преображения Господня, предшествуемое беседой на пути в Кесарию Филиппову, в которой имело место исповедание Петра от лица всех апостолов: «Ты—Христос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16,16). И после этого исповедания, которое Господь заповедал ученикам Своим до времени утаить, запретив им, «чтобы никому не сказывали, что Он Христос» (Мф. 16,20), «с того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф. 16,21), «и говорил о сем открыто» (Мф. 8,32). На это последовало прекословие Петра, за которое он и назван был «сатаною» (Мф. 8,33), после чего все ученики были призваны к следованию за Ним — каждый со своим собственным крестом (Мф. 8,34). С этих пор Христос начинает как бы воспитывать учеников в этой мысли о грядущем Своем страдании и смерти, приучая их к ней, хотя она, конечно, трудно ими воспринималась.[378]До сего времени Господь ничего не говорил о Своих грядущих страданиях, осуждении на смерть и воскресении, теперь же Он начинает подготовлять к этому учеников Своих. Конечно, то было нужно прежде всего для них, но это стало своевременно и для Него Самого, потому что в Нем назрело сознание неизбежности этого пути, вместе с решением разрыва с синагогой и принятия креста. Конечно, Христос и пришел в мир как Агнец Божий, закланный до создания мира и вземлющий грехи его, чтобы «вознесену (накрест) быть Сыну Человеческому» (Ин. 3,14), и это предвечное заклание есть основание и Голгофского креста во спасение миру. Однако то, что установлено предвечно, раскрывается во времени, как событие Богочеловеческой жизни, в коей человеческое естество Христово, непризрачное и подлинное, переживало свои времена и сроки, со свершениями их. В частности, и это сознание неизбежности разрыва и решимость на него со всеми проистекающими из него последствиями, до приятия крестной смерти включительно, явилось в земной жизни Христа, по свидетельству Евангелия, не сразу и не изначально. Оно возникло в Нем как последствие всего Его опыта жизни, вместе с духовным актом решимости, как внутреннее жертвоприношение, воля ко кресту. Этот внутренний акт остается для нас сокрыт в своем возникновении, он предстает нам как уже совершившийся. Но в его предварении Господь являет Себя как жертва и жрец на Тайной Вечери, отсюда же и начинается в собственном смысле первосвященническое Его служение, которое изначально присуще Боговоплощению как самоистощанию Божества, жертвенному кенозису. Выступлению Христа на путь общественного, пророческого служения соответствовала решимость к тому, которая и привела Его к Иоанну, чтобы предварительно «исполнить всякую правду» в крещении. Теперь же готовность кжертвенному служению приводит Его на гору Фаворскую. Здесь, находясь в общении с пророками Моисеем и Илиею, выражавшими собою, каждый по–своему, силу Ветхого Завета, Он беседует с ними «об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме» (Лк. 9,30). Событие Преображения Господня находится во внешней и внутренней связи с происшедшем на пути в Кесарию Филиппову: внешне — потому что одно следует за другим во времени («по прошествии дней шести», Мф. 17,1) и связано с ним в общей последовательности евангельского рассказа (у всех синоптиков); внутренне же потому, что оба эти события находятся в известной причинной связи одно с другим. Связующим является здесь трудный для истолкования и неоднозначный текст, который следует непосредственно за увещанием к крестоношению. Оно подкрепляется эсхатологическим обетованием воздаяния в пришествии Сына Человеческого во Славе Своей: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем» (Мф. 16,28 = 9,1: «Царствие Божие, пришедшее в силе»; Лк. 9,28: «Царствие Божие»), и затем непосредственно следует рассказ о Преображении Господнем. Даже если признать возможность разных пониманий этого явления Царствия Божия (именно наряду с эсхатологическим и внутренне имманентного, или экклезиологического), совершенно нельзя отсюда устранить отношение этих слов к событию Преображения. А если оно есть, то какой же смысл оно в таком случае получает? Прежде всего, насколько Преображение, как явление Господа во Славе, есть уже предварение и Его вечного прославления, — эсхатологического («грядущего в Царствии Своем», и в этом смысле «пришествия в силе»), в нем уже для «некоторых», т. е. для трех апостолов на земле, просиявает Слава Божия, и не только в самом преобразившемся по образу Своей грядущей Славы Христе, но и в этом мире, с Ним преобразившемся в некоторых частях своих: одежда Христа, и, конечно, окружающий воздух, гора и земля. Что же значит само это предварение Славы Христовой тогда, когда она была Ему еще не свойственна (ибо Он Сам молит Отца (Ин. 17,4), чтобы Он дал Ему эту Славу)? Есть ли это одностороннее действие всемогущества Божия, подобное явлению Славы Божией Моисею или Иезекиилю, — в целях воспитательных для учеников, подготовляемых к Страстям («да егда Тя узрят распинаема, страдание уразумевают вольное», кондак Преображения)? Если это и имеет место, то, очевидно, одного этого мало для того, чтобы придать полный вес всей огромности события. Но есть в Евангелии повествования о таких Богочеловеческих свершениях, которые раскрываются не только в последовательности времени, где есть начало, средина и конец, но и над временем. Такова Тайная Вечеря, на которой Христос причащает учеников Своим телом, «за нас ломимым», прежде, чем оно было прободено гвоздями и копием, и Своею кровью, «за нас изливаемой», прежде, чем она изливается во оставление грехов. Голгофская жертва Христова во времени еще не совершилась, но она уже предсовершилась в Его решении, как и в Божественном Совете, и она оказывается действенна как уже совершившаяся. Подобное же может быть сказано и о прощальной беседе Христа, которая и начинается («ныне прославися Сын Человеческий», Ин. 13,31), и кончается («да видят славу Мою, которую Ты дал Мне», Ин. 17,24) свидетельством о славе и прославлении, — однако непосредственно накануне спасительной страсти, ибо решимость Богочеловека содержит в себе уже и самое свершение, начало здесь сливается с концом. И подобным же образом Преображение Господне, как явление Славы, показует как уже свершившееся, что во времени остается еще несовершенным и сокрытым в решении Господнем об «исходе в Иерусалим» навстречу спасительной страсти. Поэтому и здесь мы имеем в едином акте начало и конец, линию времени, свивающуюся в точку. Преображение получает поэтому эсхатологический смысл, как предварение прославления Христа, «грядущего в Царствии Своем», — «Царствия Божия, грядущего в силе».

Есть, однако, одна черта, существенно отмечающая Преображение не только как свидетельство о Славе, но и как самое бытие ее, ибо здесь Христос Славою уже просиявает. И это–то придает событию Преображения особый смысл в служении Христовом, который оно имеет для Его первосвященнического служения, а следовательно, и спасительной страсти, именно тот же смысл, что и Крещение для Его пророческого служения, и вообще начала всего Его земного служения. Крещение было сошествием Св. Духа, помазавшего Христа на Его пророческое и вообще на все земное служение, Его личной Пятидесятницей, в которой Дух Св., предвечно неразлучный с Его Божеством, ипостасно опочил и на человечестве Христовом. И после принятия Им сего Духа усыновления, глас Отчий свидетельствовал с небеси: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Тебе Мое благоволение». В рассказе о Преображении прямо.не говорится о сошествии Духа Святого, однако косвенно о нем свидетельствуется именно в явлении сошедшего на Него облака. Облако есть образ Славы Божией, символ Духа Святого (ср.: Исх. 19,9; 34,5; Лев. 16,2; Втор. 33,26; 3 Цар. 8, 10; 2 Пар. 5,13). «Се, облако светлое осенило их, и се, глас их облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 17,5). Здесь мы имеем свидетельство Отца, тождественное тому, которое было при Крещении и, однако, нарочито повторенное здесь «из облака», т. е. при новом облагодатствовании Сына, притом с нарочитой целью прославления Его. Прославление есть дело вольного страдания, явленного послушания, и здесь, на этом поворотном пункте земного пути Господа, в «исходе Его в Иерусалим», когда предначинается Голгофская жертва, посылается Ему Слава в новом наитии Св. Духа, ибо Он «Духом Святым принес Себя, непорочного, Богу» (Евр. 9,14), а равно и Воскресение, и Вознесение, следовательно, все вообще прославление Его совершается Духом Святым. Итак, если Богоявление при Крещении обращено ко всему земному служению (в частности же, конечно, и к Преображению, как совершительному действию Духа Св.), то Преображение обращено к Голгофской жертве и есть ее таинственное предварение. В этом смысле, если в Крещении, общем помазании Иисуса Христом, непосредственно Он помазуется Духом Св. во пророка, то Преображение есть помазание Иисуса к первосвященническому служению, т. е. к Голгофскому жертвоприношению, в котором Он есть и Жертва, и Жрец. Можно, значит, сказать в известном смысле, что в Преображении Христос возводится в «Первосвященника во век по чину Мелхиседекову». Свойство же этого священства Мелхиседекова, во–первых, в том, что оно возникает непосредственно от Бога и не как временное, но вечное,[379](«уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда», Евр. 7,3); во–вторых, это первосвященничество имеет силу как на земле, так и на небе, куда входит первосвященник Христос чрез завесу, т. е. плоть Свою, со Своей кровью и пребывает там вечно. «По подобию Мелхиседека восстает Священник иной, Который таков не по закону жизни плотской, но по силе жизни непрестающей» (Евр. 7,15–16).

В Преображении небо соединяется с землей, и то, что в нем совершается, совершается и для неба («облако»), и для земли. Моисей и Илия говорят об исходе в Иерусалим и о земном священстве Голгофы, и одновременно глас с неба свидетельствует о вечном богосыновстве Возлюбленного Сына: «Ибо Он принял от Бога Отца честь и славу чрез принесшийся к Нему велелепный глас: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, о котором Я возблаговолил» (2 Петр. 1,17). И отсюда начинается первосвященническое служение, — исходом в Иерусалим со всеми его последствиями. Сюда относится, прежде всего, окончательный разрыв с синагогой. Пророческое служение здесь включается в первосвященническое в том смысле, что именно оно непосредственно ведет Христа на Голгофу. И сам Христос уже оставляет мысль проповедью обратить и спасти иудеев, «погибших овецдома Израилева», напротив, пророческое слово Христово становится обличительным, гневным, непримиримым. Все чаще повторяются образы отвержения и суда над жестоковыйным Израилем, — притчи о винограднике, о виноградарях, о брачном пире, в речах к книжникам и фарисеям (Мф. Гл. 23), в ответах на искусительное их совопросничество, и все это получает обобщенное выражение в прощальном, раздирающем вопле: «Иерусалиме, Иерусалиме, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей Своих, как птица собирает птенцов под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст» (Мф. 23,37–38). Пророческое служение оканчивается полным разрывом. Отныне оно переходит в первосвященническое и с ним совершенно сливается. Полагается основание Новому Завету, и Первосвященник говорит: «Сия чаша (есть) Новый Завет в Моей Крови, которая за вас проливается» (Лк. 22,20). Пророк отныне уступает место Первосвященнику, и Преображением открывается путь к прославлению, но этот путь ведет через Иерусалим на Голгофу.